Случайный любимый муж

– Я хочу тебя, – хрипло произнес он. – Ты действительно красива.

– Теперь ты слишком много думаешь.

Морган повернула голову, и он легонько коснулся губами ее губ. Этого ей оказалось недостаточно, она повернулась в его руках и поцеловала его крепче. Когда его язык ворвался вглубь ее рта, она выгнулась дугой ему навстречу, и ее грудь скользнула по его шелковистой рубашке. Когда ее сосок задел пуговицу, из ее горла вырвался стон. Прижав Морган спиной к стене, Константин принялся покрывать поцелуями ее шею, ключицу, грудь.

Когда он накрыл ртом ее затвердевший сосок и начал его посасывать, Морган восторженно вскрикнула.

Она хочет этого мужчину, и этой ночью он будет принадлежать ей. Их близость исцелит ее самолюбие, и утром она не будет помнить о том, что ею пренебрегли.

Ей больше не придется отрицать ту часть себя, которая хотела плотских удовольствий. Морган устала бояться. То, что произошло в спальне Алекса, не означает, что она не может себе доверять. Она не виновата в том, что он предпочел ей другую женщину.

В объятиях Константина она чувствует себя красивой и желанной.

Константин теснее прижался бедрами к ее животу, чтобы она почувствовала, как сильно он ее желает.

– Я хочу, чтобы ты знала, – сказал он. – Обычно я так себя не веду. Я предпочитаю образованных искушенных женщин примерно моего возраста. Мне не нравятся двадцатидвухлетние официантки, которые не умеют контролировать свою опасную сексуальность.

Морган улыбнулась одним уголком рта:

– В таком случае остановись. Если я тебе не нравлюсь, если ты меня не хочешь, остановись.

Выругавшись на греческом, он схватил ее за подбородок и встретился с ней взглядом:

– Я не могу остановиться, кошечка. Иначе бы я уже это сделал.

– Если ты считаешь меня отклонением от твоей привычной нормы, это вовсе не означает, что со мной что-то не так. Это означает, что я единственная в своем роде.

Константин снова ее поцеловал и, не размыкая объятий, пошел вместе с ней в сторону кровати. Тонув ее на матрац, он выпрямился и начал быстро расстегивать рубашку.

Через считаные секунды она полетела на пол, затем к ней присоединились его брюки и трусы.

Морган впервые в жизни увидела обнаженного мужчину. Он был великолепен, словно Адонис, вырезанный из мрамора. Но, в отличие от статуи, он был не холодным, а горячим. Его мужское достоинство было таким огромным, что она испытывала благоговейный трепет.

Его отчаянные действия придали ей уверенности. Их взаимное влечение было непреодолимым.