Связанные звездами

И теперь Гэри Дайрин – Водолей, госслужащий среднего звена, вылетевший из шоу «Лучший повар» в первом же раунде, пятидесятидвухлетний мужчина, не стесняющийся надевать рубашки цвета лосося, но давно пожалевший об опрометчивом решении набить (приблизительно в 1980 году) огромное тату AC/DC на левой ягодице – жил один, почти без мебели, в однокомнатной каморке на двенадцатом этаже самой уродливой многоэтажки в Александрия Парк. А Нола, его подруга вот уже четыре года, продолжала и дальше жить за городом, в небольшом уютном дуплексе[22 - Дуплекс – двухэтажные квартиры в многоэтажных жилых домах с внутренней лестницей.

], который они вместе купили еще на этапе строительства.

Как и у большинства пар, у Гэри с Нолой был свой ящик Пандоры, полный невысказанных упреков и вежливых умолчаний. Спор о луке сорвал с него крышку. Нола заявила, что пол-Австралии тошнило, когда за кулисами шоу «Лучший повар» он толкал слезливую речь о своем безрадостном детстве с матерью-одиночкой, понятия не имевшей, что существуют какие-то блюда, кроме рыбных палочек.

Едва ли это можно считать трагедией, сказала она. Он просто выглядел как вечно хнычущий сопляк. В ответ Гэри сообщил Ноле, что ему пришлось срезать ярлычки с белья, купленного ей на Валентинов день, чтобы она не зацикливалась на том, что зад у нее восемнадцатого размера.[23 - Австралийский размер 18 – российские 117 см.] После его слов Нола призналась, что оргазм испытывает, только когда во время секса представляет на его месте Лиама Хемсворта.

И Гэри, кипя праведным возмущением, собрал вещи и съехал в мотель.

Его гневу удалось продержаться, пока он осматривал череду неуютных съемных квартир, подписывал договор на наименее унылую, покупал в секонд-хенде чистенький одноместный матрасик и брал у сестры взаймы пластиковую тарелку, миску и кружку из походного набора вместе с гнутыми ложками и кастрюлей.

К тому моменту, как риелтор вручил Гэри ключи от его крохотной убогой конуры, гнев этот уже едва теплился. Впервые он проснулся в холостяцкой квартире, на неудобном матрасе, под дешевым и холодным синтетическим одеялом.

– Лук, – пробормотал мужчина себе под нос.

Пять недель спустя, зябким хмурым апрельским утром Гэри заливал свои хлопья молоком и думал о Ноле, которая прямо сейчас, наверное, пила чай с тостом в уютной, обжитой столовой в их доме. Она, должно быть, теплая и встрепанная со сна, в любимом белом хлопковом халатике с запа?хом, почти полностью открывавшем ее великолепную грудь.

Нет, велел он себе.