Оставьте Дверь открытой

Ларьки уже были закрыты, с крытых торговых прилавков всё убрано, и лишь на углу, на крыльце у кондитерской, распивали что-то два забулдыги.

– Вон, смотри, – показал я рукой Сене на двух примеченных мной алкоголиков, – вон… у них там, кажется, что-то лежит. – Сеня сидел на месте. – Ну подойди, посмотри!

Он нехотя встал и приблизился. В распахнутое окно врывалась свежесть летнего вечера. Зажигались фонари, и слышался смех молодёжи, гуляющей по улице. Мне стало страшно: «А вдруг не получится?» И пока этот страх не разросся, я вытянул вперёд руку.

Как и раньше, сначала ничего не происходило, затем я раздвинул и напряг пальцы – и постепенно пространство стало меняться. Вот я уже вижу мужиков очень близко, они пьют водку, и у каждого в руке по пластиковому стакану, а на закуску, на газетке, разложены помидоры, ломанный на куски хлеб и конфетка. Слышу, как один из мужиков, посыпая надкушенный помидор солью, гнусаво напевает:

– Не сыпь мне соль на рану…

Мне стало смешно. Я взял конфетку и сразу же оказался в своей комнате.

Вновь последовал порыв ветра, и как только время вновь начало свой бег, я развернулся с протянутой рукой к Сене и разжал кисть.

Он стоял бледный и хватал ртом воздух. Я кинул конфету на подоконник и побежал на кухню. Я знал, где стоят мамины сердечные капли. Она никогда на сердце не жаловалась, но всегда регулярно обновляла аптечку. Накапав валосердина в стакан с водой, я прибежал обратно. Сеня всё ещё стоял и смотрел на конфету.

Я почти силой напоил его и посадил на кровать.

– Ну ты и… – наконец выдавил он, – лишил мальчиков сладости, – добавил он спустя некоторое время и расхохотался, да так, что мне сейчас стало ещё страшнее за него, чем тогда, когда он просто молчал.

– Значит, со мной не всё кончено, – отсмеявшись, он принялся руками постукивать свои ноги, – значит, ещё поживу? Так?

– Ну… – не понял я его

– Я-то думал, что всё, это конец. Ты же знаешь нашу медицину. Попрощался мысленно уже со всеми.

А здесь – надежда… Странная, нереальная, но надежда! Ты это понимаешь?

И только сейчас я осознал, как он был взвинчен и напряжён с тех самых пор, как на раскопках начали опухать его руки. Как он много передумал и как много уже с чем смирился. А сейчас выдохнул, и в глазах вновь появился блеск. А на лице – улыбка, которую я не видел уже давно. Меня поразило, как надежда меняет саму жизнь и всё вокруг.

– Сеня, это только мои предположения.