Звери Стикса. Часть 2. Мемориум

Кровь покрывала его всего с головы до ног, стекала под кресло, по ногам вниз в большую липкую лужу на полу. И это в его крови она очнулась, и она стала уже подсыхать и стягивать кожу на руках и на щеке, затвердевать колючими иглами на шерсти. Багровая дыра на груди продолжала истекать. Но только что-то изменилось – истекать не кровью, а… тьмой!

Ужас подполз к ней по холодной земле и поднялся вверх по телу до самого сердца, глуша последний огонек ее жизни. Густая материя тьмы начала капать, а потом и струиться из раны, изо рта сквозь застывшую зубастую пасть, из носа и ушей, собираясь в единое… плотное… черное, растущее…

«Только не ОН.

НЕТ! НЕТ!НЕТ!НЕТ!НЕЕЕЕЕТ!»

Горячая сильная рука схватила ее за плечо.

Что-то тряхнуло, и Кира проснулась. Разлепила глаза, приподнялась… и резко подскочила на кровати.

Вокруг было по-прежнему темно. Сердце грохотало так, что ничего больше она просто не слышала в первые мгновения. А потом поняла, что все еще кричит и, всхлипнув, остановилась.

– Кира?

Горячие сильные руки осторожно трясли ее за плечи.

– Боже, Кира, ты цела? Что с тобой? Я никогда не слышал, чтобы так кричали от обычного сна.

– Свет! Включи свет! Пожалуйста, скорее свет!

Тень бесшумно откатилась от ее койки к стене, и в следующий миг яркий холодный свет энергосберегающей лампы залил ее маленькую комнату, ее цветастый пододеяльник, который она тут же машинально натянула до подбородка. И Фауста. Пес сильно щурился и выглядел очень встревоженным.

Но живым и здоровым. Он вернулся к ее кровати и снова положил руку ей на плечо. Горячую, тяжелую, жесткую – живую руку.

– Ты дрожишь вся, тебе точно не больно? – он легко провел ладонями по ее щекам, смахивая слезы. Только сейчас она поняла, что все ее лицо липкое и мокрое.

«Кровь! Это его кровь на моей щеке! Я проснулась в луже его крови»

– Перепугала меня до смерти.

– Сон… приснился. Страшный, – просипела она, не сводя с пса взгляда. Она все еще не могла сориентироваться – что же было реальностью?

– Я догадался.

Что ты на меня так вылупилась? Гадаешь, не спишь ли до сих пор? Не дрейфь, я настоящий, – с этими словами он бесцеремонно и очень больно дернул ее за ус.

– ААаау! – взвыла она и схватилась за нос. Было и больно, и щекотно и обидно, и ужасно хотелось чихать. Пока она боролась со всеми этими эмоциями, пес уселся на пол, пристроив кресло-грушу в качестве подушки под спину.