Последние стражи Аарона

Но со верным ей огнем или без него, она все равно остается лишь приговоренной пленницей в клетке для скота.

– … да будут дети Тьмы возвращены во Тьму, да сотрет длань Создателя всякую память об их злодеяниях, да будут праведники спасены от их темных помыслов…

– Скоро всему придет конец, – проговорила Мириам, заслышав отголоски проповеди. Впереди виднелась крепостная стена, а прямо за ней раскинулась широкая река.

Она снова вернулась к молитве. Даже когда ее выволокли на мостовую, –не остановилась. Она не желала слышать ни ругани толпы, ни скрипучего голоса пастора, ни приговора городского старосты.

Палач набросил на шею Мириам петлю, и веревка была для нее тяжелее камня. Она посмотрела на небо, такое ясное и безоблачное, что у нее вдруг перехватило дух от восторга. Не так много прекрасного ей удалось познать за всю жизнь, и теперь она жалела, что ей не посчастливилось хотя бы раз снова увидеть яркие звезды над Меццей и желтую луну.

Реми любил рассказывать о них небылицы, а она слушала его, открыв рот.

Когда-то ей мечталось, что они вместе уйдут в море, и там он научит ее идти верным путем из города в город и никогда не ошибаться.

Мириам вновь устремила взгляд прямо в толпу, опасаясь встретится глазами с другом. Но вместо этого она разглядела темные кудри и точеное лицо Тадде, возвышающегося над сбродом на пегом жеребце. Он, как и в первую их встречу, был окружен гвардейцами, и с его лица не сходила высокомерная улыбка.

«Прелестное создание, но безнадежно обреченное», – Мириам вдруг вспомнились его снисходительные слова.

Тем временем толпа бушевала в нетерпении. Старый пастор слишком долго возился с проповедью.

– И прольется свет всевышнего… – вдруг замялся он. – И прольется свет всевышнего…

– …на почитающих его, да охранит он слуг своих от напасти, – продолжила за него Мириам.

Она не сразу сообразила, что действительно произнесла это вслух, но, никто не удостоил эту ее дерзость и малейшего внимания. Проклятия стихли, а крики сменились едва различимым шепотом.

Мириам подняла глаза на замолкшего старика. Его лицо выражало испуг и удивление.

Городской староста, обросший реденькой рыжей бородой, и вся его свита, попятились прочь, но люди, стоявшие позади них, не двигались с места в сковавшем их оцепенении.

Даже палач незамедлительно сбросил петлю с шеи Мириам и поспешил отойти от нее.

Толпа расступалась перед человеком на боевом коне. Он направлялся прямо к приговоренной, игнорируя испуганные возгласы горожан.