Последние стражи Аарона

Он присел за стол напротив нее и, не спрашивая дозволения, притянул к себе ее израненную руку, чтобы как следует рассмотреть. Глядя на то, как он склонился над раной, Мириам подумала, что может огреть беспечного лорда по голове крынкой с остатками молока, а затем улизнуть, но что-то ее остановило. А тот и не думал опасаться, лишь неодобрительно цокнул языком и полез в сумку, висевшую на поясе. Маленький темный бутылек мелькнул в его руках.

– Что ты знаешь о Дагмере, Мириам? – он в первый раз назвал ее по имени.

От его пристального взгляда ей снова стало не по себе – его глаза были темными и колючими – в них отражалась буря, способная уничтожить весь мир. Но теперь ее это не испугало, а скорее наоборот. Если бы он не держал ее руку, она бы убежала подальше от этой комнаты, чтобы не выказать свое смущение.

– Будет больно, – предупредил Морган, так и не дождавшись ответа в то время, как краска заливала ее лицо.

– Больнее уже не будет, – выдохнула Мириам.

Северный лорд открыл бутылек и плеснул что-то едкое прямо на ее раскрытую рану.

Если бы он не держал ее за руку, она лишилась бы чувств, и осталась бы лежать на полу в этой чужой комнате.

– О, небеса! – закричала Мириам, как только вновь смогла говорить. – Создатель послал тебя, чтобы ты пытал меня!

Морган невозмутимо достал из сумки чистые повязки, и принялся накладывать их на ее ладонь.

– Я затяну потуже, чтобы ты никогда не забывала об этом, – ответил он. – Так что ты знаешь о Дагмере, Мириам?

– Что это было?! – сквозь всхлипы проговорила она, чувствуя, как миллионы игл вонзаются в ее руку.

Дернувшись, она не дала Моргану закончить перевязку, думая, что его снадобье разъело ее кости. И не поверила глазам – от глубокой раны, нанесенной его клинком, почти не осталось и следа. От удивления она затихла. Собственный дар ей показался более реальным, чем это исцеление.

– Я знаю о Дагмере только, что его невозможно покорить, – проговорила она шепотом. – Какую войну можно вести с тем, кто не помнит ран?

За городом.

Мецца, Руаль

Больное плечо больше не тревожило Мириам. Ее совсем покинула боль. Морган позаботился даже об ее рассеченном лбе. В чужой одежде и исцеленная она почувствовала себя другой, незнакомой прежде. Было стыдно в этом признаться, но северянин больше не представлялся ей кровожадным убийцей. Впрочем, до конца она ему не верила, как и он ей, признаваясь, что умышленно не раздобыл для нее кобылу, дабы не соблазнять на побег.