Ломать – не строить. По лезвию судьбы

Он думал о том, что было глупо разыгрывать свою смерть, но сбежать просто так – было бы еще хуже. Его бы искали, а у Ады осталась бы надежда. А так…

Так был шанс, что она станет счастливой раньше, чем он сможет вернуться. Он все еще считал, что на данный момент не достоин ее руки.

***

Ада встала напротив добровольцев, выстроившихся в шеренгу.

– Приветствую вас, воины Великой империи! – громко начала она свою речь. – Так вышло, что за несколько дней, мастерство каждого из солдат Дшары повергло противника в такой ужас, что он бежал с поля боя, даже не помахав нам на прощанье рукой! Не вежливо!

– Трусы! Шакалы! Позор! – рассмеялись воины.

– Пусть так! Но у них в плену наш генерал и я иду за ним. Кто готов составить мне компанию? – поинтересовалась дочь императора.

Выслушав ободрительные и одобрительные крики, девушка продолжила:

– Предупреждаю сразу: я возьму не всех! Те, кто идет со мной – смертники! Мы идем умирать, ради одного человека.

Если кто-то хочет уйти – я только за! Просто сделайте это сразу, чтобы я понимала из кого мне выбирать.

Теперь крики были недовольные. Отходить в сторону никто не спешил.

– Уважаю! – кивнула Ада. – Тогда поступим так: все, кто является единственным сыном в семье – в сторону, – никто не двинулся с места.

 – Я всё равно узнаю, мужики, мы теряем время! Вы все достойные ребята, но закон Дшары никто не нарушит. Напоминаю, в военное время единственный сын обязан защищать своих женщин и стариков! – со вздохом сказала девушка.

Ругаясь и сопя, почти треть толпы, всё же отошла в сторону.

– У кого нет детей – вы тоже останетесь, чтобы подарить Дшаре новое поколение таких же сильных и бесстрашных воинов и прекрасных дочерей! – продолжила отбор Адаманта.

Еще часть желающих отсеялась.

– У кого жены в положении и дети до пяти лет, извините, ребята – дома вы нужнее! –

Осталась всего сотня солдат, в том числе Ада заметила более десяти офицеров.

***

Не смотря на сообщение, что враг отступает, император Дориан приехал в лагерь. Он стоял за шатром и не мог понять: гордиться ему дочерью или бояться за нее.