Сумеречный муж

Я согрелась, потому что наконец начала двигаться, и его ладонь тут была не причем.

Но освобождать руку мне не хотелось не только в целях личной выгоды. Была еще одна причина. Я не хотела отстраняться от него… потому что не хотела. Эта связь не вызывала во мне ни раздражения, ни неловкости, ни досады. Напротив, я чувствовала себя естественно и спокойно, как никогда. Мне было совершенно легко на душе, и я точно знала, что этот контакт не представляет для меня никакой опасности.

Другие парни, с которыми я раньше встречалась, беря меня за руку, сразу же, хотя и негласно, предъявляли на меня какие-то непонятные права собственности, которые с их точки зрения были вполне объяснимы.

Я же глубоко ненавидела это ощущение безволия и вынужденной покорности и незамедлительно прилагала все усилия, чтобы от него избавиться (что всякий раз приводило к неизбежному разрыву с нетерпеливым ухажером).

Но сейчас, хотя ситуация, по сути, была такой же, я не испытывала ничего подобного.

Я не чувствовала себя безвольной или принуждаемой к чему-либо. Нет, моя душа была расслаблена и не взывала к столь ценной для меня свободе. Почему? Этого я не знала и могла только удивляться странному миролюбию своего обычно воинственного сердца.

Впрочем, нельзя было исключать и ту вероятность, что я все еще находилась под действием обрушившегося на меня эмоционального хаоса, и он-то и притупил мои душевные реакции. Это было вполне вероятно, однако что-то мне подсказывало, что на этот раз причина была в чем-то другом.

Как бы то ни было, до Коврика мы добрались, не рассоединяя рук, что еще совсем недавно представлялось мне чем-то совершенно немыслимым. Хотя в дороге я уже успела несколько обогреться, все же переход в теплый, ярко освещенный зал ресторана оказался для меня приятным событием. Я только теперь осознала, как сильно замерзла за время ожидания!

Не мешкая ни секунды, Влад отвел меня в уютный отдельный кабинет (один из тех, в которых мы частенько сиживали зимой с Артемом), бережно усадил на стул, сам сел напротив и принялся отрывисто диктовать заказ подоспевшему официанту.

Я не слышала ни слова из того, что он говорил, хотя его голос, твердый и ясный, как драгоценный камень, обволакивал мое сознание, подобно легкому дурману, и мой слух с необъяснимой жадностью поглощал его звучание.

Правду сказать, тепло меня сильно разморило.