Осторожно: студенты! Неуклюжий и полторашка

Назвать маленьким миллионник – надо постараться. Ему хотелось вклинить какой-то комментарий в ответ, но Грозная уже отвернулась к дороге, явно давая понять, что разговор окончен

В чернильно-синем небе две неполные луны вышли на точку равновесия, напоминая кошачий прищур.

Родители

– Победила хоть? – спросила мать, стоило Мире зайти в кухню в поисках аптечки, потрясая разбитой рукой и тихо шипя, после промывания ссадин, пусть основную проблему она магией и убрала.

– Обижаешь, – она зубами сняла резиновую крышечку с мази.

 – Когда я проигрывала?

– Тебе напомнить? – раздалось от двери. – Как же его звали…

– Игорем его звали. И он был старше меня на восемь лет, так что это – не считается, – Мира развернулась к отцу и хлопнула ресницами. – Это что, усы?

– Я ему уже высказалась на эту тему, – в сторону пробормотала Оксана Грозная, хмуро рассматривая мужа.

Тот оглаживал крайне аккуратные, в чем-то и вовсе щегольские, но все же усы. Женская часть семейства, даже щетину воспринимавшая с трудом, с негодованием смотрела на эту щетку, но в ответ получили только упрямый взгляд.

Мирке вспомнился портрет отцовского тезки из учебника по истории нулевого уровня. Хохотала она тогда долго, даже объяснить родителям не смогла, что ее так рассмешило. Впрочем, Иван Грозный относился к этому совпадению философски.

Мужчина посмотрел на хмурую дочь, агрессивно дующую на стремительно заживающую руку, шагнул ближе и принюхался. Брови изогнулись дугой, а на лицо наползла одновременно самая ехидная и самая довольная улыбка, на какую он только был способен.

– Мне даже плевать, что он стихийник! Покажи мне этого смельчака!

– Ну если тебя не смущает, что я его у инквизиторов отбивала, – в тон отцу протянула Мира.

– Я давно смирился, что в этой семье сильный пол – женский, – все с той же дурашливой улыбкой воскликнул Иван Владимирович.

– Бедный мальчик, – в кружку пробормотала мать Миры, рассматривая дочь и мужа.

 – Мне его уже жалко.

– Твоя мать и обо мне то же самое говорила, – он ухватил посмотревший на него ломтик картошки со сковороды прямо руками. – Ничего, уже двадцать лет живем.

Мирослава хмыкнула, между делом сдирая с пальцев образовавшуюся после мази корку. Под ней остались только бледные следы, которые сойдут к утру, так что можно с чистой совестью приняться за еду, периодически вставляя ехидные комментарии в очередную историю с родительской службы.