Нарисуй мой мир

Хватает того, что босс в последнее время уделяет моей персоне слишком много внимания, поэтому я радуюсь, что у него не будет лишней возможности пройтись катком по моей голове.

Мельком оглядываю таких же ранних пташек, занимая место у ближайшей стойки. Растираю руки в попытке согреться, наблюдая как медленно сползают вниз по окну капли ненавистного дождя.

Население Фолкстона насчитывает около шестидесяти тысяч человек, но этот факт не мешает образованию пробок. Звуки гудков и двигателей сливаются в единый полифонический хор, создавая характерную симфонию утреннего города.

Была бы моя воля – я бы не просиживала зад на затертой обивке в салоне автобуса, который имеет не самый быстрый маршрут до моей работы. Я хотела водить машину. Мечтала об этом. К слову, и права у меня есть. Но Роберт считает, что это не женское дело, не позволяя занимать водительское место за нашим авто. Когда я говорю наш, я имею в виду именно это слово. Пять лет назад, дела у Роберта шли не очень, зато у меня была стабильная работа с окладом, позволяющая взвалить кредитные обязательства на мои плечи.

И я не жаловалась.

Помню, как мой внутренний ребенок радовался, предвкушая возможность обуздать 237 лошадок под новеньким капотом. Стекла опущены, ветер раздувает мои волосы, а в салоне играет любимая музыка, пока я мчусь по гладкому асфальту набережной, провожая алое солнце. По крайней мере так я себе это представляла. Но моим мечтам не суждено было сбыться.

Снова.

В тот момент, когда я была в роли водителя, нашу машину помял какой-то отмороженный на всю голову таксист.

А в доме появилось новое правило: никаких женщин за рулем. После этого инцидента, который стоил груду моих нервов, по предписанию Роба, я больше не вожу.

Чудом не проворонив остановку, выбегаю из автобуса и несусь на всех порах к яркой вывеске, ощущая, как сдираются наклеенные утром пластыри на страдальческих мозолях.

Глобал Паблишинг – это небольшое, но самое известное издательство нашего города, которое было основано задолго до моего рождения и стоит на вековой брусчатке далеко не первое десятилетие.

Яркий кирпичный фасад, украшенный старинными фронтонами, когда-то излучал умиротворение и служил мне своеобразным маяком в мир вдохновения.

Сколько я себя помню, меня всегда тянуло к книгам. Черные буквы на кремовой офсетной бумаге так и манили прочесть их, а запах вызывал тотальную безопасность, перенося сознание в папин рабочий кабинет, в котором я проводила почти всё свободное время.