Шуньята под соусом демиглас

И таким образом сохранить человеческое достоинство.

Очень витальная штука, если посудить, и уж больно знакомая, не так ли? Я передёрнул плечами и повернулся к Принцессе:

– Слушай, зайка, походу, у нас проблема.

Одно дело, когда убиваешь кого?то по его желанию – это можно принять за проявление доброты. А как быть, если человек не согласен? Принудить его отказаться от собственных принципов? С ума сойти! И кто ты после этого? Последняя окрысившаяся тварь, конченый мудак?

Да пусть он прыгает с первого этажа.

Пусть режет вены ложкой.

Пусть суёт голову в выключенную духовку, тебе?то какая разница?

Право человека творить херню священно, c’est la vеritе[25 - Такова истина (фр.)]. Может, он вовсе не хочет умирать. Может, для него важно совсем другое – быть в постоянном конфликте с самим собой и таким образом чувствовать себя живым?

Ох, ебать я философ, конечно.

– Это сложный этический вопрос, – согласилась Принцесса. – Предлагаю простое решение, которое избавит нас от угрызений совести.

 – Она спрыгнула с дивана – по-кошачьи легко и бесшумно. Взяв у меня из рук нож, протянула его, как ценный подарок, Бессмертному Бу: – На, вскрывайся.

– Я боюсь крови, – захныкал тот. Глянув на отливающее металлическим блеском лезвие, он закрыл лицо руками и отчаянно замотал головой: – Я упаду в обморок! Умру от шока!

Умрёт он, слышали, да? Вот ужас?то!

– Так, ребята, ну вас в жопу, – не выдержал я. И мягко, но уверенно взял Принцессу за руку: – Пошли отсюда, ma chеrie[26 - Детка (фр.

)]. Найдём другой нож, чего ты зациклилась?то? Оставь мужика в покое! Он сейчас сраться под себя начнёт, не видишь, что ли?

Девчуля в досаде дёрнула плечом и ещё крепче стиснула рукоять.

– Ты не понимаешь, это дело принципа! – Её невыразительное лицо исказилось в гримасе гнева и страха. Привычная сосредоточенная флегматичность, серьёзность – всё это разом пропало, как невидимый занавес, и теперь Принцесса казалась напуганным ребёнком, который проснулся от кошмара.

 – Я должна знать! Иначе буду думать-думать-думать до тех пор, пока не сойду с ума! Целую вечность! – в сердцах выпалила она.

И, прежде чем я успел раскрыть рот, подалась вперёд, резким движением вонзив остриё в горло нашего страдальца. Чисто из милосердия, чтоб не мучить ни его, ни себя.

– Ёб твою мать! – заорал я. – Какого хуя ты творишь?!

Кровь хлынула из шеи Бу, пачкая майку.