Шуньята под соусом демиглас

Включи мозги, ma chеrie! Послушай взрослого умного человека…

Принцесса смерила меня полным презрения взглядом и бросила:

– Если ты старше, это не значит, что у тебя больше ума.

– Зато больше опыта. И я кое-что понимаю в этой жизни.

– А я, думаешь, не понимаю?

Тут нервы мои, и без того раздроченные, окончательно сдали:

– Tu n’y connais vraiment rien[28 - Ты ни хера не понимаешь! (фр.)]!Ты ребёнок, Принцесса, ёб твою мать! У тебя косички, блядь, эльфы, кошечки – детство в жопе! Куда ты вообще лезешь?! Иди домой! – Я вскочил, забыв, что на полу алели кровавые пятна.

И снова запачкал чистенькие подошвы. – Ну, сука, блядь, ну что за говнище, а?!

Речь ведь шла совсем не о кедах, понимаете? С кедами?то хуй с ними, их можно помыть, натереть мылом, отдраить щёткой. А вот с жизнью такой номер не прокатит. Её не засунешь в стиральную машинку, не отдашь в химчистку, чтобы взять обратно новенькой, пахнущей альпийской свежестью, а не чужой кровью.

Мне захотелось разрыдаться, но вместо этого я расхохотался – сам не знаю почему.

Воздуха едва хватало, я ржал как припадочный, но не мог остановиться. Смех скручивал внутренности в узел, отдавался тупой болью в висках и звенел в ушах.

Кто сказал, что он продлевает жизнь? Неправда, как раз наоборот: с каждым его приступом ты приближаешься к смерти. Не можешь ничего контролировать, становишься беззащитным и уязвимым, тебе невыносимо плохо, но вместе с тем одурительно хорошо.

Смейтесь, пока не потеряете голос.

Смейтесь, пока не упадёте на пол.

Смейтесь, пока не перестанете дышать.

– Тебе надо поспать, – заметила Принцесса. Она сидела не шевелясь, обнимая Нихиль, как большую мягкую подушку. – Иначе к утру ты услышишь ещё и голос Гитлера.

– Да, наверное, – сказал я.

И подумал, что хочу стать золотой рыбкой со слабо развитой нервной системой. Плавать в большом глубоком бассейне, беззвучно двигать плавниками, не испытывать никаких желаний и ощущать только холодное безразличие. Разве не замечательно?

По-моему, обалденно.

Выпуск седьмой

Чёрные воды

До самого утра меня мучил температурный бред. Я ворочался на кухонном полу – диван пришлось самоотверженно уступить Принцессе – и не мог толком ни заснуть, ни проснуться, барахтался в какой?то липкой трясине. Камеры ещё эти блядские мешали. Всю ночь мигали, глаза мне мозолили. Две яркие точки, похожие на капельки крови, – я видел их, даже когда зажмуривался и утыкался лицом в подушку.