Шуньята под соусом демиглас

Оно ещё не раскалило воздух, не покрыло город коростой жары, и всё вокруг: дома, тенты придорожных кафешек, деревья – казалось прохладным, чистым и умиротворённым. Тоска моя потихоньку таяла, и сердце становилось лёгким, будто воздушный шарик.

Наверное, что?то похожее чувствует человек, когда умирает, подумал я. Но это была светлая такая, знаете, спокойная мысль. Вот Бу больше нет, и нас не будет, ну и заебись.

Оставалось только рыбкам хорошо сделать, чтобы не мучились в этой своей банке. Ха-ха, двусмысленно прозвучало, да? Но я вообще?то не имел в виду, что их надо убивать.

Моё дело маленькое: брошу рыбок в воду, а там пускай сами разбираются, хотят они жить или нет.

Впрочем, что?то мне подсказывало, что у них тоже были склонности к суициду, как у хозяина. Откуда нам знать наверняка, есть ли у рыб сознание? Может, там целый мир, фантазии какие?нибудь, мечты о блестящем остром крючке и сковородке, а люди даже не в курсе. Приходят такие с удочками и не слышат криков, раздающихся в воде: «Пожалуйста, выбери меня! Сил уже нет никаких, плавники болят, жена опять беременна, говорит, у нас будут дети, а я предыдущих ещё не доел».

Я думал об этом всю дорогу, пока мы шли до ближайшего пруда, но вслух не признавался: мне казалось, Принцесса не поймёт. Для неё всё должно было быть логично, обосновано, как в учебнике: пока не доказано, не ебёт, что сказано.

Прудик, кстати, был красивым, с тёмной, почти чёрной водой. Казалось, туда упало ночное небо, и россыпь звёзд, скользивших по поверхности, стала серебристыми бликами.

Мне вдруг вспомнились слова Васиштхи – про разум, который не знает волнений, потому что спокоен, как тихая гладь.

Я устыдился своей несдержанности и сказал:

– Прости меня.

– За что? – удивлённо отозвалась Принцесса, и я понял, что произнёс это вслух. Но не стал признавать оплошность, только пожал плечами:

– Да за всё.

Извиниться никогда не бывает лишним, правда? Особенно если у тебя мерзопакостный характер, и ты по сто раз на дню ругаешься со всеми, в том числе с собственной шизофренией.

Принцесса вскинула бровь.

– Ладно. Я прощу тебя, если ты дашь мне выпустить рыбок.

– Бери, – согласился я, протянув ей аквариум. – Только смотри не урони. А то будет обидно, такая нелепая смерть, во второй раз я этого не переживу.

– Смерть не бывает нелепой, – с обыденным философским бесстрастием заявила Принцесса. – Она всегда одинаковая.