Слуги этого мира

Слабая предрассветная зоря, света которой хватало для того, чтобы увидеть очертания ладони у самого носа, уже проникла в ее темницу.

Помона открыла опухшие глаза. Она села и качнулась вперед под тяжестью своей головы. Непродолжительный сон вымотал ее окончательно, так что она не чувствовала ни вчерашнего страха, ни любопытства. Ничего, кроме усталости.

Помона поднялась с постели и подошла к окну – единственному различимому силуэту. Ее глаза округлились: сквозь заплывший взор Помоне открылся вид на разливающуюся до самого горизонта воду, в которой звезды еще дрейфовали на низких волнах.

От потустороннего блеска жидкой бездны и головокружительной высоты Помона схватилась за угол рамы, и тут ее пальцы наткнулись на тонкий продолговатый предмет, намертво приклеенный к подоконнику.

Помона нащупала гладкий воск – свеча. От желания пролить свет в эту темную, затянутую неизвестностью комнату она проснулась как от пощечины. Помона шарила по подоконнику в поисках чего-то, чем можно было бы зажечь фитиль, и ей удалось найти маленький кусочек кремния и листик стали размером с половину ладони.

Она выбила над свечой искру, и по глазам в ту же секунду полоснуло переливающееся синим и оранжевым пламя. Помона отошла на пару шагов и оглянулась посмотреть, каких теней впустила в комнату.

Постель на полу, в которой она провела тревожную ночь, была сбита, словно несколько человек никак не могли поделить одеяло. По соседству с кроватью пристроилась тумба, на которой стоял таз с чистой водой и лежало с краю полотенце.

Волна мурашек, которая прокатилась по коже Помоны, была настолько сильной, что ей свело руки: на стенках посудины еще не обсохли капли воды. Стражи были здесь. Им хватило всего пары минут ее беспокойного сна, чтобы оставить все необходимое для утренних ритуалов и просто уйти. Без шума, без малейшего шороха, который мог бы в момент заставить ее открыть глаза.

Помона схватила таз и перелетела с ним через всю комнату к импровизированному туалетному столику.

Обрушила его на твердую поверхность и охнула от холода окатившей ее ступни воды.

Она с остервенением терла разгоряченные щеки и невзначай ткнула себе пальцем в глаз. Мир наполовину окрасился в красный. Помона скрючилась, зажала глаз рукой и затанцевала на одной ноге, словно это могло помочь. На одно мгновение все мысли сделали шаг назад и вытолкнули вперед простую как дважды два боль.