Пленница. Дар жизни

Мое войско превосходило северян почти втрое, но нас это не спасло. Заспанные войны выскакивали из палаток и тут же погибали, не успев и махнуть мечом. Слишком много погибло прежде, чем мы начали давать отпор. Но когда мы полноценно приняли бой, северяне не смогли нам противостоять.

Убивая всех на своем пути, я пробивался к магам с даром огня. В выживших нашел только троих, но и их хватило, чтобы зажечь лагерь. Огонь кольцом окружил палатки, и при свете наши войны стали видеть своих противников. Северяне потеряли преимущество.

Их войско, вооруженное хуже южан, начало заметно редеть. Но и мы к тому моменту почти всех потеряли. Когда противников осталось не больше пары десятков, я услышал, как затрубил рог. Северяне кинулись отступать в лес.

– Не преследовать! – я дал команду, чтобы остановить остатки своего войска, кинувшегося преследовать врагов. Нас оставалось чуть больше двух сотен – почти половина былого войска.

Солдаты застучали по щитам, радуясь победе. Но я поднял руку, требуя тишины.

Чувство, что что-то не ладно, не покидало меня. Лес был беззвучен, тихо падал снег. «Что-то не так». Я чувствовал это интуитивно, своей сущностью.

И интуиция не подвела меня. Лес зашумел, раздался жуткий гул. Смерч вырвался из чащи, взметнув снег. Резкие порывы ветра разносили лагерь, валили людей с ног. Острые льдинки впивались в кожу, метель обжигала ледяным холодом. Маги огня попытались поднять огненный круг, но все их попытки были безуспешны.

– Скорее в лес! – я пытался перекричать вой ветра.

Солдаты пытались пробраться по сугробам к спасительным деревьям, но многие падали и уже не могли встать. Когда пурга прекратилась, мы увидели, что нас осталось дюжина. От почти пяти сотен войска остались только крохи. Всю провизию, припасы, палатки унесло. Нам негде было укрыться, и кучка южан осталась один на один с жестоким северным лесом.

– Доберемся до ближайшего лагеря, – мы направились через лес, зная, что у нас мало шансов выжить. Беда не заставила себя ждать – северяне вернулись, чтобы добить выживших.

Мы рубили и резали друг друга. И в итоге я остался один. Последний северянин, худой и юный, успел лишь вскользь рубануть меня мечом. Я оказался проворней, и теперь с тоской смотрел на труп безусого мальчишки, которому дали меч и отправили воевать.

Я не хотел умирать, жажда жизни заставляла меня делать шаг за шагом по непролазным сугробам. Капли крови оставляли дорожу – словно указатель, куда ушел последний выживший.