Пленница. Дар жизни

Раструбил, что дочурка его на запад едет. Отряд большой выделил, а в карету служанку посадил. Но Лару то их с начальником стражи любовничала. А он как напьется, так все ей и растреплет. Вот дурак – с девкой постельной такими сведениями делиться! Она мне и рассказала, что госпожа на самом деле на восток едет. Тайком ее вывезли, в простой карете. А стражников – шиш да маленько. Я королю уже доложил, он очень обрадовался. Сказал, чтоб вы награду мне за такое дело назначили. – Роул горделиво выпятил грудь.

– Будет тебе награда, раз король так решил.

– И этому, – командир пихнул солдата в спину, и тот неуклюже вывалился вперед, чуть не распластавшись на ковре. – Отсыпьте золотишка чутка, чтоб в бордель сходил. Он герой у нас как-никак. Уж очень ему в борделе понравилось.

– Будет тебе золото, – я рассмеялся. Юный воин скромно улыбнулся и покраснел. Если леди действительно с редким даром, не жалко и гору золота отсыпать.

– Так какой у нее дар?

– Сам посмотри, господин, – Роул закатал рукав на левой руке.

На коже, чуть выше локтевого сгиба сияла и переливалась тоненькая ниточка. Я взял руку командира, чтобы рассмотреть поближе. Ниточка, состоящая из маленьких золотых искр, сверкала под кожей. Поверх, во всю длину сверкающей нити виднелся тонкий белесый шрам.

– Ранили меня сильно, когда возвращались. До самой кости рубанули. Вот, магичка заштопала, руку мне спасла.

Я смотрел на воина, и не понимал, как такое возможно? Зачем северянка помогла своему врагу? Роул захватил ее в плен, а она спасла его руку.

Я невольно дотронулся до своей груди. Эти искры мне были знакомы. Такая же нить зигзагом украшала мою грудь. Там, где когда-то была большая рана, теперь не было и малюсенького шрама.

– Свободны, благодарю за верную службу, – я кивнул, и Роул с Дорианом поспешили на выход.

– Роул, – окликнул я командира уже на выходе, и тот остановился. – Так ты привез Лару на юг?

Роул задорно рассмеялся.

– Да зачем оно надо, господин? Что я, здесь таких больших титек не найду? Вот если б это была Дженива.

Ох и умелица она, языком-то … – воин вышел, но его хриплый смех еще долго слышался в коридорах.

7

Три недели в обозе по ухабистым дорогам и разбитым трактам, и я хотела уже молить о смерти. Все тело болело, а каждая новая глубокая яма прибавляла мне новых синяков, когда я подлетала и билась о деревянные борта.

Поначалу солдаты хмуро смотрели на меня, иногда я читала в их взгляде презрение.