Я тоже киллер

* * *

Нынешним утром Семён, как всегда, опохмелившись стаканом самогона после вчерашних четырёх, завёл трактор и поехал на работу, грести навоз. В обед заезжал домой и, пообедав с неизменным стаканом самогона, потарахтел разгребать натуральные удобрения.

Казалось, ничто не предвещало беды. Где-то далеко, в столице нашей Родины городе-герое Москве, доблестный работник милиции так же разгребал навоз по делу об убийстве, которое при пристальном рассмотрении оказалось заказным и имело не запашок, а смердящий густой запах.

Но оставим на время Москву, она далеко, хотя, видно, не очень. Семён, как всегда, никого не трогал и разгребал навоз, трогали, как оказалось, москвичи, причём не все проживающие в настоящее время в столице, нет, только те, что приехали в колхоз на двух джипах.

Бритоголовые парни, до того исправно покупавшие в колхозе оптом за небольшие наличные молоко и возившие его в столицу, потребовали какие-то долги. Конечно, последнее время они помогали председателю запчастями, но, как он считал, безвозмездно и явно не на сумму, предъявленную к оплате.

Москвичи во главе с заправлявшим всем кагалом Виталиком приехали, предварительно подготовившись. Кроме джипов с ними, натужно кряхтя, прикатил небольшой старенький рефрижератор. В уплату за долги они без базара потребовали забить десятка три коров.

Председатель долго и нудно пытался объяснить, что коровы молочные и забою не подлежат, но неумолимый Виталий не внял и заехал главе колхозного хозяйства в репу.

Председатель упал в колхозную пыль (возможно, это был навоз) как подрубленная браконьером ёлка, из носа потекла кровь вперемешку с соплями.

Разом заорали доярки, подбежало несколько мужиков, ещё твёрдо стоящих на ногах в послеобеденное время, и Семён в их числе.

Завязалась драка, так, не драка, просто грубое и методичное избиение оказавшихся неподалёку колхозников. Далее последовал такой же методичный забой жалобно мычавших коров.

Сделав своё чёрное дело, москвичи уехали, пообещав вернуться за остальным мясом через пару дней.

Семён охал и стонал, когда баба Маня фиксировала его перелом и мазала многочисленные царапины и ушибы густой пахучей мазью. Она была потомственной знахаркой и знала толк в травах, и ей Семён доверял больше чем фельдшеру. Выхлебав стакан самогона разбитыми губами и периодически цыкая выбитым зубом, Семён поведал про беспредел москвичей.