Мертвые не сеют и не жнут

Вот семья-то удивится.

Звякнуло крашеное стекло в двери. Неказистая фельдшерица прошаркала тапками, забрала графин со спиртом, бахнула на стол трёхлитровую банку с простоквашей. Портнов поморщился. Не любил. Противно.

– Чьё? – не поднимая головы спросил Яков Семёнович. – Её?

– Ну а чьё же еще? – ворчливо ответила фельдшерица и зыркнула на Портнова недобрым глазом. Как на чужого. – Знамо, чьё. Зорькино.

– Яш, поеду я, – Портнов поднялся.

Яков Семёныч подскочил, обнял, и всё так же глядя мимо да приговаривая на ходу «да погоди ты, погоди» потащил Портнова прочь, по полутёмным коридорам и на улицу, мимо Портновского автомобиля, куда-то сквозь мощные лопухи с репьями, за забор, к приземистому строению.

Портнов не поспевал, нелепо семенил следом, да ещё и встрял ногой в едва тронутую корочкой коровью лепёшку. Это в белых-то кроссовках.

– Мальчик здоров, говоришь, – шумел Яков Семёнович запальчивым речитативом. – Здоров, здоров. Годен, значит. А вот кто я, по-твоему? Кто я? Ветеринар, правильно.

Это раньше я… Ну, если по-честному, то, конечно, величина, да, был. Был да сплыл, само собой. Но здесь лучше, сам знаешь. Там пользовать некого, да и обрыдло. Люди надоели. Да знаешь ты все. И кто я сейчас? Ветеринар. Понятно, что оно где-то всё рядом. Ха-ха. Я могу и конечность вправить. Универсал, да. Роды, понимаешь, роды-то я принимаю. А то! Никто в район не ездит. Все ко мне. У меня же, дорогой мой, стаж. Да ко мне из города ездят за восемьсот вёрст. И я роды принимаю. Я!

Яков Семёныч распахнул скрипучие створки.

Пахло навозом, тёплым, застоявшимся воздухом, сеном.

– Зорюшка, – Яков Семёнович сунул ладонь ближайшей корове. Холёной, в чёрно-белых пятнах, с аккуратными такими рожками и большущими глазищами, которые иначе как коровьими не назовёшь. – Зорюшка.

Корова облизала протянутую ладонь фиолетовым языком, а потом подняла голову и протяжно замычала. Гулко и как-то жалобно.

– Вот. Ты спрашивал, – Яков Семёныч ласково погладил корову по голове.

– Я? – не понял Портнов.

– Вот и мать, – Яков Семёнович хихикнул. – Я, само собой, читал, но чтоб вот так. На твоих, понимаешь, глазах. И ведь никто не поверит. Никто. Ха-ха.

Яков Семёнович снова хихикнул.

– Ничего не понял, Яша, что такое? Какая мать? – спросил Портнов.

Яков Семёнович поднял наконец на Портнова глаза. Совершенно пьяные и злые.

– Мальчика мать. Новорождённого нашего. Эта корова родила человеческого мальчика. Я лично роды принимал.