13 дней

– Привет, не разбудил?

– Да, нет, только собираюсь ложиться, что-то случилось?

– Тут девочка на ступеньках сидит, плачет, говорит, что к тебе, зовут Аня, а консьерж наш ее не пускает… Знаешь ее?

– Айя, да, знаю, можешь ее провести ко мне?

– Ага, сейчас поднимемся, встречай!

Не могу описать своего состояния. Скорей всего, это было очень похоже на радость маленького мальчика, которому запретили играть на площадке с друзьями, а потом разрешили и еще дали мороженое.

Быстро надев черную футболку-поло и джинсы, я подбежал к двери и посмотрел в зеркало, чтобы усилием скрыть счастье на лице и не выдать своего состояния.

Звонок в дверь… Жду около пяти секунд и неспешно открываю.

– Доставка на дом, не теряйте больше своих вещей, – сказал сосед и ушел.

– Спасибо, Леша! – бросил я ему вдогонку и пристально уставился на Айю.

Она стояла, сведя носки ботинок друг к другу, как провинившийся ребенок. Тушь и губная помада были размазаны по всему лицу, джинсы и белая куртка-пуховик были полностью грязные, как будто она падала и каталась по земле.

Глаза были опухшие, она не переставала плакать, закусывать губы и нервно сжимать руками сумку. В общем, присутствовал вид полного отчаяния.

– Ну, заходи, нечего сырость на площадке разводить, – холодно сказал я и повернулся боком, давая ей возможность пройти.

Она вошла в квартиру и стала в прихожей, боясь даже раздеться. Я закрыл двери и решил по максимуму использовать эту ситуацию, чтобы усмирить ее.

Помимо этого, я был зол и мне нужно было выплеснуть это в какой-нибудь полезной форме, поэтому я решил начать прямо сейчас процесс воспитания. Я прошел мимо нее и пошел на кухню, включил чайник, достал чашку, открыл двери верхнего шкафчика сбоку от варочной поверхности, достал оттуда пакет заварного чая и засыпал его в заварник. Стоя у чайника, я услышал, что она начала снимать куртку, я быстро вышел в прихожую и спокойным голосом сказал:

– Раздеваться я тебе не разрешал!

– Но мне жарко, – сквозь слезы сказала она.

– Говорить я тебе тоже не разрешал! – сказал я спокойным тоном и пошел обратно на кухню.

Она принялась плакать еще больше, завывая на всю квартиру. Мне было жаль ее, но мое снисхождение ее бы ничему не научило.

– Хочешь плакать, стань вон в тот угол, повернись лицом к стене и плачь! – резко сказал я, снова подойдя в прихожую.