Сокровища наместника

Цепляйся за балку, пересчитывай солому на полу, заготавливай для кувшина камешки. Ищи себе дело, и все будет в порядке, ведь снаружи жизнь не намного лучше.

– Снаружи воля.

– Воля – неволя. Пока ты молодой и холостой, тогда воля, а вот когда семейный да с детьми…

16

Это было что-то вроде дня рождения. День в день, когда Мартина, год назад, притащили на этаж и назначили жить в узилище, Борц принес ему белую тряпицу – слишком белую для его теперешнего мира, поскольку его нательное белье уже напоминало пропитанную маслом бумагу.

– Что это? – спросил Мартин, принимая небольшой сверток.

– Подарок, парень. Ты провел здесь год, а это, поверь, немало. Ты доказал, что можешь выживать.

– И что?

– А то, что десны у тебя уже кровоточат и только молодость еще удерживает тебя на этом свете. Размотай платок и посмотри.

Мартин размотал и увидел какую-то то ли кору от дерева, то ли кусок грязи.

– Ты издеваешься надо мной, Борц? – воскликнул он в отчаянии.

Приближение годовщины сидения в застенке нервировало его.

Она казалась каким-то страшным рубежом его окончательного падения. Что здесь годы? Что здесь жизненный опыт и воровское мастерство?

– Прекрати истерику, парень. То, что я тебе принес, дорогого стоит. Это мох-багровник, который может расти на камнях. Все, что ему нужно, лишь пара капель воды каждый день, а взамен он даст тебе жизнь.

– Я… не понимаю, Борц.

– Вся северная сторона у тебя сырая, прилепи к ней этот кусок мха, и он разрастется.

А раз в три дня ты будешь отламывать по кусочку величиной с ноготь и съедать его, отчего у тебя перестанут кровоточить десны и ты проживешь еще лет пять.

– А… Вон оно что… – произнес слегка озадаченный Мартин. Борода и усы, отросшие за год, мешали ему говорить, хотя и прежде он брился довольно редко.

– Я принес тебе приборы и мыло, ты побреешься.

– Спасибо, Борц. А постричься?

– Сначала побрейся, а потом принесу ножницы. Спешить нам некуда, ведь так?

– Так, приятель, – согласился Мартин и улыбнулся.

Мох он попробовал в этот же день, и тот оказался горьким, однако Борц успел предупредить об этом.

– Раньше у нас ягод не собирали и репу в бочках не квасили, поэтому к весне у всех кровоточили десны. Потом кто-то прознал про этот мох, и его стали присаживать в подвалах и погребах. У тех, кто его ел, все было в порядке, поэтому зиму переживали легко, а летом снова были ягоды и щавель.

Мох прижился уже через сутки.