Эйя

Хочешь сказать, что отведенного тебе срока было недостаточно?

Старуха, замешкавшись на секунду, с грустью прошептала:

– Недостаточно.

Одарив аннерийку долгим, пристальным взглядом, Нэйланд спросил:

– Что же не дает твоей душе покоя?

Старуха оживилась и надрывным, каркающим голосом почти прокричала ему в лицо:

– Позволь мне остаться еще ненадолго! У меня есть одно важное дело! Я хочу…

– Скажи мне, Иериель, была ли ты счастлива в жизни? – перебил ее Нэйланд, не дав закончить.

– Была! Но тебе этого не понять! Ты не способен на любовь.

– Ради кого, Иериель? – тихо засмеялся Жнец.

– Ради человека, которого я люблю всей душой.

Несколько долгих минут молчания прервал тихий шепот:

– Иериель Винта-а-ата-де Юй, пришло время освободить твою душу от оков плоти.

Мужчина подошел ближе и заключил ее руки в свои оголенные ладони.

– Ты была моей любимицей. Я навсегда сохраню память о тебе.

– Но, Айвен!.. – громко воскликнула Иериель.

– Айвен?

– Она не справится одна… Мне нужно столько еще ей рассказать! Она не готова!.. Я не могу оставить ее сейчас! – запричитала старуха, заливаясь слезами.

– Тише, Иериель Винта-а-ата-де Юй, – успокаивающим голосом прошептал Жнец. – Твоя история закончена, а значит, тебя здесь больше никто не держит.

Коснувшись ее лба легким, как перышко, поцелуем, Нэйланд бережно вынул душу старухи и навсегда погасил тлеющий огонек жизни в ее теле.

***

Хижина встретила Айвен тишиной, и только догорающие угольки в старой печи свидетельствовали о том, что Иериель покинула ее совсем недавно. Необъяснимый страх быстро улетучился, едва девушка оказалась за порогом собственного дома. Так же, как и мысли о странном человеке, которого она повстречала в лесу.

«Куда пошла кормилица в такой час? Неужели на мои поиски?» – вопрошала себя девушка, и беспокойство противным холодком овеяло ее сердечко.

Поставив корзинку с ягодами на стол, она умыла лицо и руки прохладной водой и приказала себе успокоиться.

«Кормилица скоро вернется», – повторяла себе Айвен чуть ли не каждую минуту, но тревога уже овладела ее разумом и никак не хотела его покидать.

Она подкинула немного хвороста в очаг, приготовила на скорую руку бобовую похлебку и принялась ждать. Усталость прожитого дня все же сморила ее.