Эйя

Убогость открывшейся его взору картины шла вразрез с его представлением о том, как жила девушка все это время. Им с Иериель явно приходилось несладко. Он искренне недоумевал, каким образом старая карга смогла вырастить столь нежное создание в этих полуразвалившихся стенах. Взгляд его фиолетовых глаз невольно задержался на хрупкой фигуре, метавшейся в лихорадке в нескольких шагах от него. Тугая коса растрепалась, но светлые волосы даже сейчас так красиво обрамляли лицо Айвен, что он невольно залюбовался их сказочным золотым блеском.

Она и вправду была чужой для этих суровых мест.

«Это не ее дом. Почему она здесь?» – вопрошал Нэйланд, неслышно перемещаясь к девушке ближе.

У ее изголовья он заметил небольшой рисунок, изображавший цветущий пейзаж. Обласканные теплыми лучами, диковинные цветы на нем совершенно точно никогда не знали холода и снега. Краски на картине давно выцвели, но все еще передавали красоту воссозданного талантливым художником райского места.

Аннерия.

«Именно там должна была вырасти Айвен», – подумал Нэйланд и легонько присел на краешек тюфяка.

С маленькими бисеринками пота на раскрасневшихся от жара щеках, она все равно казалась ему прекрасней всех смертных, мистерийских женщин, когда-либо видимых им ранее. Он плотнее подоткнул к ее телу края импровизированного одеяла. Почему-то ему доставляло огромное удовольствие видеть девушку, укутанную в принадлежащую ему вещь.

Дыхание ее постепенно выровнялось. Грудь размеренно вздымалась и опускалась, безмолвно свидетельствуя, что лихорадка отступает. Его обуревали странные и абсолютно новые чувства, которым он не знал названия. Теперь хотелось не просто бесконечно смотреть на нее, а то, о чем даже было крамольно мечтать! Жнец всматривался в Айвен взглядом, навсегда запечатлевая в памяти каждую черточку и каждый плавный изгиб ее, еще по-детски кукольного лица.

«Я не потревожу ее сон, если прикоснусь к ней… Очень быстро. Она даже не почувствует моего проникновения», – говорил себе Нэйланд, не в силах сдержать порыва своей души и торопливо срывая тонкие перчатки с изящных рук.

«Одно прикосновение не навредит ей», – продолжал твердить себе Жнец, уступивший нестерпимому желанию почувствовать мягкость ее полных губ под подушечками своих длинных пальцев.