Судья Шерман

 – Двух голубых, подравшихся из-за третьего – их любовника…

– Точно, – согласился Эви и, посмотрев на циферблат своего трофея, сказал: – Ганс, ты на допрос успеваешь? Уже девять двенадцать.

– У меня в девять с четвертью.

– Тогда тебе пора идти. Ты уже решил, как будешь бабу раскалывать?

– Бабу ему не расколоть, – заметил Кулхард. – Если только мужика ее при ней не отдубасить. Но Гансу пока рано – он еще молодой.

– Тогда пусть трахает бабу, пока мужик не признается, – предложил Хорст, продолжая разглядывать обновку.

– Нет, – покачал головой Кулхард. – Боюсь, и здесь толку не будет.

– Так что же мне делать? – спросил Ганс, поднимаясь из-за стола. Ему уже действительно пора было идти.

– Пока бей поодиночке, а там видно будет.

21

Рыжий охранник заглянул в дверь и, увидев совсем еще зеленого следователя, ухмыльнулся.

– Ну что, господин следователь, вести арестованных? – спросил он, с интересом наблюдая за новичком.

– Ведите, да, ведите… То есть нет – ведите только одного!.

– Мужчину или женщину? – спросил рыжий, едва сдерживая улыбку.

– Э-э… – Лойдус наморщил лоб, делая вид, что думает. – Пожалуй, сначала женщину, – сказал он.

– Есть, сэр! – ответил охранник и вышел из камеры.

Потянулись минуты ожидания, в течение которых Лойдус пережил разные неприятности вроде повышенного потоотделения, шума в ушах и неуместной эрекции. Он несколько раз перекладывал с места на место новенькую папку, приготовленные листы бумаги и набор разноцветных авторучек.

Наконец дверь открылась и появилась она – Лейла.

– Все, можешь быть свободен! – сказал Лойдус, обращаясь к рыжему охраннику. Ганс старался выглядеть как можно важнее и суровее, однако волнение дало о себе знать, и его голос дал петуха.

– А наручники, господин следователь? Их снять? – спросил охранник.

– Перебьется, – грубо произнес Ганс.

Охранник пожал плечами и вышел, плотно притворив за собой дверь.

– Ну что, так и будем глазки строить?! – прикрикнул Лойдус.

Вид аккуратно одетой и красивой женщины приводил его в смущение. Он ожидал увидеть ее слегка растерзанной. По крайней мере, в фильмах с допросами арестованного всегда показывали с разбитым лицом и в разорванной на ленты одежде.

«А на самом деле все по-другому», – подумал Ганс и опять же частью из кино, а частью из прослушанного в полицейской школе курса вспомнил, что полезно прикидываться то злым, то добрым следователем.