Гитлер, Баксков и другие… Книги первая и вторая

Путен хотел сказать Евгену на прощание, что обязательно через два месяца устроит ему трехчасовое свидание с его будущей женой и соратницей Ольгой, которую с удовольствием доставит сам – лично. Но все же, прежде чем уехать, чтобы не расхолаживать агента перед заданием, только и сказал:

– Местная валюта – корпус велосипедной фары. Ампула с цианистым – каблук левого ботинка. Прощай.

Красный паромобиль с Путеным взревел и тут же взмыл вперед по трассе, выпуская белый пар из шести глушителей.

Агент Попав-Скобеив, или Тынис Канчельскис, как теперь его звали по легенде, еще долго стоял, опираясь на велосипед, и глядел вслед исчезающему вдали паромобилю «старшего».

Валерий Викторович сидел в светло-бежевом пиджаке в кабине фиолетового паровоза, у которого спереди были большие широко раскрытые глаза с ресницами. Паровоз тащил за собой открытый вагон-кабриолет с веселыми людьми. Самый веселый-развеселый в вагоне был абрикосовоглазый толстяк Леонид Быковатов.

Он певуче декламировал под баян, на котором сам же себе аккомпанировал:

«Пякен – он не бульбосракен!

Не бла-блашный идиот!

Потому что не городит,

Где не надо, огород.

Пякен скажет: «Не русня,

Вы же – подпиндосные!»

Мы ответим: «Это да,

В год невисокосный, нах!»

Пякен скажет: «Ква-ква-ква!»

Мы ответим: «Пук-пук-пук,

На дворе «трава-дрова» –

Нам – пиндос, маланцам, – друг!»

Леонида сменил некий подвыпивший молодой казах в очках (как потом выяснили спецслужбы Сталина – студент второго курса Литинститута), он спел под балалайку:

«Но зачем нам Пякена нашим резидентом?

Мы хотим Авакена видеть президентом!

Нам зеленый президент – слишком презеленый.

А Авакен – хитрожоп, чертом прикопченый.

Он шустер и дальногляд, не всегда в истерике.

Может дело развернуть лишь лицом к Америке.

Пякен – правильный пацан, выше пидераства,

Он бы смог Авакену стать джедаем братства…»

– Что за порнографическая ерунда? – возмутился Гитлер, обращаясь к Сталину.

 – Эта какофония не из нашего времени!

Сталин с трудом приподнял левую ладонь. Сказал тут же подбежавшему к нему Власику:

– Пазавитэ, пусть Гурджиев с этым разбэроцца. Что-та из будущева тут, панымаиш, внэдрылась.

Глазастый паровоз, наморщил брови, пошевелил глазами-фарами и испуганно исчез, неожиданно и резво сиганув в бок вместе с открытым вагоном-кабриолетом.