Психоделическая сублимация

Спросите лучше, как поживает их непревзойденный отец!

– И как же он поживает?

Зигфрид Шауфенбах взял в руки бритву и, не без отвращения посмотрев на до боли знакомую щеку клиента, ответил:

– Бывало и хуже.

– Что так? – участливо произнес Хельмут. – Быть может, вы потеряли часть клиентуры?

– Отнюдь нет! За последнее время волосы, слава Богу, не перестали расти! Это вам не пшеница – их поливать не надо!

– Что верно, то верно, – не без горечи разглядывая в зеркало свою малопривлекательную лысину, согласился Рутке.

 – И что же в таком случае у вас стряслось?

– Видите ли, Хельмут, – сконцентрировав взгляд на выступающих на шее клиента венах и ловко орудуя бритвой, заметил парикмахер, – вам, отцу единственного взрослого сына, я думаю, меня не понять…

– Отчего же, дружище, – провожая настороженным взглядом снующее перед его носом остро отточенное лезвие, заметил Рутке, – я попытаюсь.

– Три дочери! Три! Вы понимаете, что это такое? Это целый мир, целая вселенная.

И если во вселенной происходят какие-то катаклизмы, то они непременно происходят и с моими дочерьми. Пожалуйста, поднимите подбородок.

Хельмут Рутке послушно выполнил указание мастера и заметил:

– С моим Фрицем, кстати говоря, тоже не все благополучно.

– Да, я что-то слышал про эту драку в пивной, – без энтузиазма заметил Зигфрид Шауфенбах, – говорят, что там прошло сборище неофашистов?

– Что вы, Зигфрид! Мальчики просто выпили пива чуть больше, чем положено, и немного поговорили о политике.

– После чего еще долго болтались по улицам и цеплялись к припозднившимся прохожим… Моя Клара, кстати, видела эту ватагу. Кто-то из юнцов отпустил несколько неприличных высказываний в ее адрес.

– Надеюсь, дорогой Зигфрид, что это все же был не мой сын.

– Я тоже на это надеюсь, – откладывая в сторону бритву, мрачно усмехнулся Шауфенбах.

 – Как всегда – одеколон?

– Будьте так любезны.

После того, как Хельмут Рутке покинул его заведение, Зигфрид Шауфенбах еще долго стоял перед зеркалом, глядя в свои утомленные повседневными заботами глаза и пытаясь унять вновь начавшуюся в руках сильную дрожь. “Из-за таких ублюдков, как его ненормальный Фриц, – думал Шауфенбах, – моим девочкам страшно выходить на улицу. Из-за таких ублюдков у них, естественно, рушатся идеалы.