Майне кляйне поросьонок шпрингает по штрассе

– П-п-племянника. Ц-ц-целый час лепил, как п-п-племяша в снегоуборочную затянуло, к-к-кишки на ш-ш-ш… – слова, начавшие литься если не бурным потоком, но уверенным ручейком, вновь упёрлись в невидимую плотину. Тут Васёк не стал применять старой тактики и упорно пытался выдавить непокорное слово. Видимо, было оно сверхважным для дальнейшего повествования и замене не подлежало.

– Вот! Видишь – полный бред! – Эмиль Бернардович торжествующе обернулся к дочери. – А тебе что он говорил? Что у него никого нет? Один, мол, на белом свете? Василий… Василий, прекрати! Хватит, хватит! На себе, на себе нельзя!

Васёк, отчаявшись продолжить рассказ, в страшном возбуждении начал жестикулировать и метаться по мастерской.

Он был очень похож то на самурая, делающего себе множественное харакири, то на джедая, разящего направо и налево световым мечом: Васёк явно решил во что бы то ни стало всеми оставшимися в его арсенале способами донести смысл истории. Наконец он остановился, обречённо махнул рукой и побрел в угол к своему мегабутерброду, по дороге беззлобно пнув пустую пластиковую бутылку.

Эмиль Бернардович подошел к дочери, прижал разноцветную голову к плечу и жалобно попросил:

– Ну, не плачь, очень тебя прошу…

– Да-а, а зачем он его… такой лялечка… зачем, а?

– Да кто ж его разберёт, зачем? – он вздохнул. – Развлекается, по-видимому, так. Одно слово – душегуб…

– Шнек, – неожиданно четко донеслось из угла. – З-зараза…

О немцах, мифах и солёных груздях под водочку

Дорогая Пулковская обсерватория!

Чрезвычайно трудно передать на бумаге те чувства, коими охвачен был я с того самого мгновения, как увидел в почтовом ящике своём долгожданное письмо от вашей высоконаучной и глубокоуважаемой организации.

Не чаял я, что так скоро получу ответ на свое сообщение.

Отрадно, что столь уважаемые мною учёные мужи смогли оторваться от беспрерывного раскрытия тайн нашей бесконечной Вселенной и выкроить малую толику своего драгоценного времени, дабы ознакомиться с сутью моего открытия! Видать, не зря мне, не обладающему высокими регалиями и учёными степенями исследователю-самоучке, пришла в голову дерзкая мысль представить на ваш высочайший суд скромные плоды моих размышлений.

И как досадно, что писать ответ мне взялся младший (как он сам подписал) научный сотрудник вашей досточтимой обсерватории Соседушкин Ю. Я.