Гори, ведьма!

Оно не ушло, когда фигура верховного тяжело упала в кресло, и, возможно, именно из-за этого ощущения Ильдар покинул кабинет так быстро, как только смог. Как будто сбежал, а теперь злится на себя, что оказался таким слабаком.

Лишенный ориентиров в зыбкой темноте, он крутанулся на пятке и зашагал наугад, шипяще выругавшись, когда едва не влетел в стену с какой-то картиной. Еще немного и угол тяжелой рамы раскроил бы ему висок. Он осторожно приблизился, вглядываясь. Вблизи оказалось, что это не картина, а фото.

В скудном освещении сложно было разобрать лица, да только в городе не было ведьмы, которая бы не узнала это счастливое семейство. Ильдар сплюнул на пол, поморщившись. Даже странно, что семейный портрет такого скромного размера – с такого верховного мудака, как Матвей Бажов сталось бы повесить портрет писаный маслом, да во всю стену и напротив входа. Не зря в своем самодовольстве Матвей всегда неуловимо напоминал Ильдару Яна.

Он легонько постучал по толстому стеклу, всматриваясь в фото.

На нем Ида и Матвей Бажовы чинно восседали на невысокой оттоманке, обитой красным шелком. Ильдар вроде бы натыкался на ее обломки где-то в тумане. Позади старших Бажовых, важные, как на параде, стоял их выводок: девка и пацан, опрятные, не по возрасту серьезные, любо-дорого смотреть. Какое милое семейство, и не скажешь, что сумасшедший психопат, лесная тварь и их ублюдки, которых и существовать-то не должно. Колдовство – не слишком приятная вещь, в нем почти всегда замешана кровь и грязь. Часто оно творится по локоть в чьих-то внутренностях, и на самом деле в этом нет чего-то особенного. Но только сумасшедшему могла прийти в голову идея заводить детей от почти животного. Ильдар находил это неестественным и диким.

Никто точно не знал, как именно Матвей получил свою жену, но совершенно ясно, что не была она ни ведьмой, ни человеком, ни чем-то между. Такое трудно скрыть. Чтобы понять, кто есть кто, достаточно одного взгляда, не обязательно иметь птичьи глаза.

Оборотни пахнут шерстью и сырой землей, и пульсируют в том же ритме, в котором растет трава, и бежит по корням древесный сок, ведьмы мерцают от магии, как угли в костре и пахнут своим разрывом в изнанке. А все полудикие твари выглядят, как бездонные дыры, жаждущие заполнить себя чужой жизнью, и пахнут смертью: мавки – кровью и сухой травой, кикиморы – стоячей водой и разложением.