Гори, ведьма!

Сперва Яра рисует колослов маркером. Левая рука не очень-то ее слушается, и ровно получается не сразу. Она трет пальцем кривые несимметричные линии и рисует снова, пока каждое из четырех слов не станет идеальным отражением других. Кожа на тыльной стороне ладони тонкая, от напряжения под ней выступают кости и вены, Яра боится, что порежет их, но знает, что зря – магия в ней теперь течет непрерывным потоком, прямо из разрыва, и залечит любую рану, кроме вырезанного узора. Нож все еще достаточно острый, чтобы легко рассечь кожу.

Из-под него каждый надрез ложится на свое место, буквы послушно встают одна к другой, будто петли в вязании. Яра нарочно делает узор самым простым, «ключ» читается почти легко для привычного глаза, когда она снегом стирает набежавшую кровь. Потом неудобно разворачивается, прислоняясь лбом к стволу осины, на которую все это время опиралась, и делает первый надрез на коре. Из раны постоянно течет кровь и капает на снег внизу, мажет осиновый ствол, из-за нее ручка ножа скользит в пальцах, но Яра пока не чувствует боли, только зимний холод и жар магии. Над головой тяжелое светло-серое небо, а вокруг только белый снег и белые стволы.

«Странно, куда делись ели, Лес всегда начинался с ельника» – мелькает в ее голове заполошная мысль.

Кровь, такая яркая и красная жалит глаза, все плывет, будто в дымке, и темнеет по краям. Яра режет, с силой нажимает на нож, проводит одну линию по несколько раз, чтобы рисунок был глубже и четче, чтобы каждую букву в слове «замок» было видно издалека, еще с моста, чтобы всем, кто придет за изнанкой и за Лесом, было ясно, что они опоздали.

Яра вынимает нож из коры и ждет. Она держит окровавленную ладонь прямо на дереве, прижимает прямо в центр колослова и дергает за разрыв в изнанке со всей силы, хватает его крепко всей своей волей и тянет на себя, пока магия не потечет по ней как ручей. Ничего не происходит, и в первую секунду ее ударяет паника, руки обессиленно падают, и сама она, кажется, вот-вот упадет в испачканный красным снег.

«Замок» перед ее глазами расплывается, она смахивает глупые бесполезные слезы, а в следующую секунду в голове ее взрывается что-то большое и злое, мир падает и сжимается.

Яру трясет от нервов и холода, хотя вены ее полны не крови, а магии, и она ощущается лавой в самом сердце земли, плавленым золотом, стеклом, и жидким, и острым, и невыносимым.