Последняя Тайна Поля Гогена

Бухты и белые песчаные пляжи, заставляющие мечтать бретонцев, изнурённых ветрами Атлантики и вечно-моросящими дождями в середине зимы, в действительности же были поражены колониями комаров «nono», укусы которых вызывали страшную тропическую лихорадку. В непосредственной близости от океана, в десяти шагах от кромки песчаного пляжа, видно было, как черные плавники акул разрезают поверхность воды. Я не был уверен, что они безобидны, как утверждали местные жители.

Именно после этой экспедиции, Мишель Демион бретонец нашёл на глубине колодца у дома Гогена чернильницу, которая и спровоцировала его написать этот триллер.

    Жан-Пьер ДРЕНО

    генеральный прокурор Монако

Девушка

Облака зарделись красным цветом заката с коричнево-золотистым ореолом, что предвещало конец вечера дождливым. Через окно было видно, как раздуваются алые тучи на западном горизонте. Запах, усиленный разлагающимися водорослями, заставил меня сильно чихать, если это только был не воск, которым смазали старую мебель или запах обветшалой одежды, наполняющей ящики, как это красиво описывал Артюр Рамбо в своей поэме "Буфет".

Передо мной расстилался пляж цвета бронзовой патины и волны, жадно пожирающие песок. Прилив пребывал с большой силой, и краснеющие сумерки накрывали поверхность океана. Мне казалось, что океан обнимает небо, меняя то тут то там тёмные пятна на поверхности.

В моей голове непрерывный поток воспоминаний переплетался с настоящим, как унылый танец фарандола.

Эта история поглотила меня полностью, бросая в горло пламени непостижимого чувства вины. Я провёл рукой по лицу. Старое позолоченное зеркало, покрытое мелкими темными трещинами, отражало моё искажённое лицо после непредвиденных событий вчерашнего вечера.

Пиджак на стуле испачкан кровью, не моей кровью. Мне нужно было сжечь его из-за предосторожности, чтобы устранить любые последствия.

Я знал, что скрыть насилие было невозможно.

Ненависть и страх не исчезают так просто. Достаточно пустяка, чтобы вас охватила ярость: момент одиночества, приступ ностальгии. Достаточно было ничтожного воспоминания и приходил страх безысходности положения, когда механизм срабатывал неумолимо.

Тревога в моей душе подобно шарику йо-йо: то падала, то резко поднималась. Губы были сомкнуты, но из души вырывался отчаянный крик загнанного зверя. Тихий крик и желание всё бросить.