13 сокровищ

– Ох, да ладно! Ты же не хочешь всю ночь провести на потолке? – Он погладил уменьшенное павлинье перо на своей шляпе и подкрутил потрепанные жидкие усы.

Перо завораживающе замерцало от прикосновения. Маленький толстяк выдернул перо из шляпы и взмахнул им.

Дневник сам собой раскрылся, вывалившийся оттуда комочек земли упал на Танину тапочку и рассыпался. Из тапочки раздалось приглушенное чихание, после чего оттуда выбралось четвертое и последнее существо, похожее на свинью и уродливое. Не без усилия похлопав облезлыми коричневыми крыльями, оно неуклюже взлетело и взгромоздилось на кровать.

Уселось и принялось энергично чесаться, щедро осыпая одеяло линяющей шерстью и блохами, а затем невероятно широко зевнуло, потирая мордочку маленькими коричневыми лапками.

Как-то, когда Таня была гораздо меньше и ее родители еще не развелись, она мрачно надулась после материнского выговора.

– Не будь маленьким Мизхогом! – раздраженно бросила мама.

– А что такое Мизхог? – не выдержав, полюбопытствовала Таня.

– Противное свиноподобное существо с вечно несчастным видом, – ответила мама. – С такой недовольной гримасой ты выглядишь в точности как оно.

Это вспоминалось Тане каждый раз, когда она видела искусанное блохами коричневое создание. Его жалкий вид так соответствовал маминой выдумке, что в мыслях Таня всегда называла его Мизхогом. Если не считать блох и запаха мокрой псины, скромный Мизхог ничем особо не досаждал. Он никогда не разговаривал – по крайней мере, ни на одном понятном Тане языке, – был вечно голоден и имел привычку чесать пузико.

В остальном, казалось, он был вполне доволен, посматривая на происходящее вокруг добрыми карими глазами – единственное в нем, что можно было бы назвать красивым. Теперь же, широко их раскрыв, он глядел на нее не мигая и издавая тихие сопящие звуки.

Дневник покачивался перед Таниным лицом. Она быстро перевела на него взгляд.

– Читай, – велел Гредин.

– Но я не могу, – сказала Таня, – здесь слишком темно.

Взгляд Гредина был тверд как кремень. Страницы дневника замелькали, перелистываясь сами собой – назад и вперед, словно решая, на какой из записей остановиться, и замерли на торопливо нацарапанных строчках ближе к концу тетради. Таня сразу узнала запись – она сделала ее меньше двух недель назад. Буквы сейчас различить почти не получалось – да что там, из-за слез, стоящих в глазах, зрение туманилось, в темноте даже свою руку было почти не разглядеть.