Беглецы

 – В подводном синем мире ищут тебя… Ищут – и найдут…

Гилас вскрикнул. Высвободил руку, отпрянул.

– Люди-с-плавниками доставят тебя на свой остров… рыбы там летают, а пещеры поют… холмы ходят… деревья из бронзы…

Умирающий бредил. А между тем свет, проникающий в гробницу, приобрел серый оттенок. Гилас перекинул бурдюк через плечо и наклонился за мешком с припасами.

– Доберешься до Моря… – продолжил кефтиец.

– Да не пойду я туда!

– … отдай Ему прядь моих волос.

– Говорю же – мне надо в другое место!

– Возьми, отрежь… скорее…

Чуть не скрипя зубами от досады, Гилас схватил стрелу, отрезал наконечником прядь вьющихся темных волос и сунул локон за пояс.

– Вот! Доволен? И больше ни о чем не проси – пальцем не пошевельну!

Кефтиец улыбнулся. Не криво ухмыльнулся, а расплылся в искренней улыбке. Даже лицо преобразилось.

– Будешь на Море, скажи Людям-с-плавниками, чтобы забрали мой дух… сразу увидишь, как они прыгают через волны… все вместе… такие сильные… такие красивые… они доставят меня прямо к Сияющей… и с Ней я познаю покой… как капля воды, воссоединившаяся с Морем…

– В последний раз повторяю – не собираюсь я на Море!

Тот не ответил.

Что-то в его молчании насторожило Гиласа. Он обернулся и заглянул в гроб. Взгляд кефтийца сделался застывшим: больше этим глазам ничего не суждено увидеть. Сам не понимая, зачем это делает, Гилас дотронулся пальцем до худой щеки покойного. Теплая плоть остывала быстро – так же вода в мгновение ока впитывается в сухую землю. Секунду назад в гробу лежал живой человек, а теперь там осталась лишь пустая оболочка.

На холме снова закричал удод. Медлить нельзя. С трудом водрузив на гроб тяжелую крышку, Гилас второпях пробормотал молитву. В утреннем свете отчетливо видны и поставленные один на другой гробы, и настенная роспись: красные и желтые человечки пляшут и совершают жертвоприношение. В углу Гилас заметил плащ из заячьих шкур, о котором упоминал кефтиец, и спрятал эту вещь за гробом.

На месте, где лежал умирающий, осталось большое пятно темной крови. Гилас забросал его землей. Больше мальчик ничего не мог сделать для умершего.

Вдруг издалека послышалась музыка. Тростниковые флейты! Деревенские идут! Процессия несет дары – мед и вино, и даже страх перед черными воинами не помешает преподнести их родичу, ставшему Предком.

Нельзя терять ни минуты. Гилас поспешил к выходу и тут вспомнил про кинжал.