Горящая тень

Гилас едва не падал от усталости. Но не успел вылезти наверх, как надсмотрщик швырнул ему три бурдюка и приказал сходить за водой к «лужам». Мышь вызвался показать Гиласу дорогу. Жук тоже увязался за ними. Стоило египтянину выбраться из шахты, как он снова превратился в себя прежнего. Будто подменили парня.

Смеркалось. Из шахт не доносилось ни звука, только от печей долетал стук одинокого молота. Гилас спросил, кто там трудится.

– Кузнец, – ответил Жук. – Иногда всю ночь напролет работает. К кузнице близко никого не подпускают.

Ее охраняют немые рабы. Если заметят кого-нибудь, бьют в барабан – предупреждают кузнеца, что кто-то идет.

– Зачем? – удивился Гилас.

Жук пожал плечами:

– Кузнецы народ особый. Владеют тайным искусством изготовления бронзы. С кузнецом даже Вороны ссориться не станут – побоятся.

Мальчики обогнули подножие холма. Гилас обратил внимание, что остров сначала сужается до перешейка, а потом как будто раздувается и становится похож на огромного горбатого зверя. Возле перешейка разбит лагерь Воронов.

Нет, этим путем не убежать – сразу заметят.

– Тут держат лошадей, – мечтательным тоном произнес Мышь и вздохнул.

Гилас не ответил.

Дальше тянется бесплодная черная равнина, а над ней возвышается Гора. Крутые склоны заслоняют весь горизонт, а из причудливой, будто обрубленной верхушки непрерывно струится дым.

Пирра как-то сказала, что существует только одна Богиня, но Гилас подумал – нет, не может быть. И верно – бессмертная Богиня, властвующая над этим суровым краем, совсем не похожа на Повелительницу Зверей или сияющую голубую Богиню Моря, с которой Гилас повстречался в прошлом году.

Оказалось, «лужи» – это мелкие пруды, больше похожие на стоячие болота. В воде плавает ивовый пух, тут и там квакают лягушки.

Мышь заметил ласточек, пикировавших к воде, чтобы напиться, и очень обрадовался.

– Но больше всех мне нравятся лягушки, – поделился малыш. – Они красивые.

При упоминании о лягушках сердце Гиласа болезненно сжалось.

Он вспомнил Исси. Сестренка тоже их любит.

– Нашел красавиц! – рявкнул Гилас. – Лягушки, они и есть лягушки.

Мышь чуть не присел от неожиданности.

Гилас устало потер лицо ладонью.

– Извини, – пробормотал он. – Вы с Жуком идите обратно. Я и один управлюсь.

Когда мальчики ушли, Гилас погрузил в один из прудов бурдюки. Их тут же раздуло от воды. Все тело болело, в голову лезли мрачные мысли. Стоило вспомнить встречу с ловцами, и мороз пробегал по коже.