Эхо неугасшей любви

Не в силах проглотить больше ни кусочка и не думая о том, что скажет Яннис, если она откажется от еды, Керен отодвинула тарелку и налила себе еще кофе. Оказывается, у нее дрожали руки. Внутри у нее тоже все дрожало.

Зубы она сжала так крепко, что слова вырывались с трудом:

– Когда мы поженились, я хотела сохранить свою фамилию, но ты буквально шантажировал меня и заставил выбросить четыре года, в течение которых я создавала себе имя и блог… Ты заставил меня взять твою фамилию.

Поэтому… да, я вернула свою фамилию, но к тебе это не имеет никакого отношения. Я просто возвращала себе себя.

У Янниса перекосилось лицо. Будь он зверем, он бы, наверное, зарычал.

– Ты так говоришь, как будто я украл у тебя твою фамилию!

– Ты украл у меня все. С того мига, как надел мне на палец кольцо, ты начал меня менять.

– Ничего подобного я не делал.

– Нет, делал! Ты не одобрял… – Она осеклась, поправила волосы и машинально вскочила с места, уронив стул.

 – Ладно, забудь. Больше такого не повторится. Скажи, о чем хочешь поговорить, или я ухожу.

Яннис закрыл глаза и глубоко вздохнул. Потом посмотрел на нее. Лишь стальной проблеск в голубых глазах указывал на то, что он отнюдь не беззаботен:

– Я хочу, чтобы мы попробовали начать все сначала.

Глава 3

Керен непроизвольно раскрыла рот. Внутри ее боролись противоположные эмоции. Они вскипали, пенились, бурлили, поднимаясь все выше.

Наконец, высвободилась ярость.

– Ты жестокий, мстительный подонок! Неужели ты пошел на такой шаг, только чтобы помучить меня и заставить участвовать в одной из твоих извращенных игр?

А ведь она клюнула на его наживку! Решила, что он усомнился в своей правоте, и согласилась позавтракать с ним. Надо было догадаться, что он просто хочет еще немного ее помучить. Она была как мышка в когтях у кота; кот сжимает и сжимает, но не наносит смертельного удара, который навсегда покончит со страданиями жертвы.

– Glyko mou, я ни во что не играю, – с серьезным видом ответил Яннис. – Я хочу, чтобы ты вернулась.

– Ах… да прекрати! Ты в самом деле считаешь меня такой дурой? Думаешь, что я клюну? И ты действительно настолько надменен, что думаешь, будто я хочу вернуться к тебе?

Не сводя с нее пристального взгляда, Яннис медленно встал на ноги:

– Во мне говорит не надменность, а надежда.