Пустые комнаты

Вопрос пары недель, когда первым делом утром я буду тянуться не к шипучим таблеткам, а к бутылке. А без Вивиан я не был уверен, что, достигнув этой точки, захочу откатывать в третий раз. Для кого? Для себя? Себя я не так чтобы любил. По правде говоря, я себя ненавидел. Делать что-то для себя всегда было своеобразной формой мазохизма: что бы я ни делал, это было разрушительным, самоубийственным.

– Я решил завязать, – сказал я неожиданно для самого себя.

– Когда?

– Сегодня утром. Только что.

Это была чистая правда.

С другой стороны, я не брался утверждать, насколько она жизнеспособна. Вилли продолжал смотреть на меня с легким беспокойством, когда звякнула микроволновка.

Детей мы нашли у двойных дверей с ручками в виде оскаленных демонических морд.

– Я хочу посмотреть, что там внутри! – разнылся Вилли-младший. – Когда я смогу посмотреть, что там внутри?

– Они видели «Семейку Аддамс», – заметил я, поднимая брови. – Полагаю, фильмы студии «Хаммер»[3 - «Хаммер» – киностудия, основанная в 1934 году в Великобритании, известна производством фильмов ужасов.

] приведут их в восторг. – Утвиллер метнул на меня свирепый взгляд, и я догадался, о чем он думает: о том, как впервые попал в комнату за двойными дверями. – Ладно, ладно. Но так и знай: есть вещи похуже ужастиков.

Лицо Уильяма приняло исступленное выражение, он зашатался подобно монстру Франкенштейна.

– И все они ходят на двух ногах, выглядят как мы с тобой, но их глаза холодны, как лед, а в сердце у них сажа. А теперь все живо на кухню, иначе я озверею и кого-нибудь проглочу!

Я переглянулся с малышней:

– Робин Бобин Барабек cкушал сорок человек, и корову, и быка, и кривого мясника…[4 - Английская песенка.

Перевод К. Чуковского.]

Холл наполнил детский смех.

* * *

Получасом позже, бросив пакет в мусорный бак, я остановился у входной двери. Сквозь голые ветки кленов и осин виднелась Холлоу-драйв. Соцветия гортензии, присыпанные снегом, напоминали покинутые гнезда шершней. Я прожил здесь шесть лет.

– А как же твоя работа?

Пристегнув двойняшек на заднем сиденье «Кадиллака», Утвиллер приблизился ко мне.

– Мне платят не за то, чтобы я торчал в офисе с девяти до пяти. Более того, люди готовы платить мне еще при моей жизни. – Я поставил сумку в багажник. – Между прочим, все тридцать пять лет жизни Модильяни прошли в исключительной нищете. Он был так беден, что часто писал и на обратной стороне холста. А умер от туберкулезного менингита в больнице для бездомных.