Пустые комнаты

По этой причине я не отважился спросить о панцирной кровати.

Не уверен, что хуже: молчание или правда. Молчание подтверждает все твои домыслы, а правда, как правило, страшнее самых страшных из них.

Через несколько дней Говард бросил на стол колоду карт.

– Только скажи, если тебе потребуется утешение после провальной игры. – Я взял колоду и не глядя начал ее тасовать. – Могу полежать рядом, пока ты не убаюкаешь себя слезами. Потому что, черт возьми, я тебя уничтожу.

Говард усмехнулся, завязывая волосы в хвост.

Я заметил, что его глаза могут менять оттенок. Кажется, это зависело от окружающего пространства, в котором чередовались то тени, то свет и, отражаясь в его радужке, влияли на ее оттенок. Как синева неба: чем меньше в атмосфере дымки и влаги, тем более насыщенным и глубоким получается цвет. Что, если на самом деле его радужка бесцветная, просто внутри ее свет ведет себя как в атмосфере – рассеивается в голубую часть спектра?

– Значит, карты, – продолжал я. – Это и есть твое хобби? Нет? Тогда что? Книжный клуб? Кулинария? Гитара?

Он коротко глянул на меня.

Играл Говард из рук вон плохо, но ему постоянно везло. Как-то я пообещал вырвать ему печень, если он выиграет еще хоть раз. И он выиграл. Трезвая злость ощущалась иначе: ею было проще управлять, в то же время она жгла больнее.

Проведя какое-то время в особняке, я начал сомневаться, кто в кого пророс: Говард в дом, лес и озеро или это они возникли вокруг него.

Нравился ли мне Холт? Нет.

Но он обладал чертами, которые я находил… располагающими. Он был терпелив, умел слушать и ему было что сказать.

Но, конечно, это не отменяло того, что он сделал. Того, что сделал я.

Откуда у него деньги? С южной стороны особняка была припаркована белая «Тойота ФДж Круизер», а один кемпинговый фонарь, которых у него было до полудюжины, стоил двести баксов. Не говоря уже о том, что он оборудовал мне студию в доме, который купил. Совершенно точно, в деньгах Говард не нуждался.

Может, у него богатый папочка? Эта мысль показалась мне дикой. С трудом верилось, что у таких, как Холт, есть родители. Что его родила женщина, а не какая-нибудь волчица. Может, он даже приезжает на семейные обеды.

Теперь я постоянно думал о кровавом следе, ведущим под деревья. Так сбитый волк пытается уползти в подлесок. Разумеется, стукни его по-настоящему сильно – и никуда он не уползет. Да, Говард был крепким – крепче, чем когда-либо был я.