Пустые комнаты

Казалось, снова мог взобраться на него, прямо из подвала, остановиться на вершине и понять что-то важное для себя. Или о себе? За холмом несла свои воды река Элк, а предшествовал ему забор, из которого торчали штыри.

Говард стоял и смотрел на картину.

– Ну? – спросил я.

– Она великолепна.

Я ощутил холодок, скользнувший по позвоночнику.

– Но, – сказал я. – Есть одно «но».

– Ты мог постараться увидеть его лицо.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты нарисуешь еще одну картину.

Моей первой реакцией было «эй, погоди, что ты такое говоришь».

Моей второй реакцией было намерение убить ублюдка.

Я кинулся вперед, головой тараня живот Холта. Мне дважды удалось ткнуть его кулаком, когда ударил он. Я вылетел в коридор. Хрипло втянув в себя воздух, попробовал встать, с ртом, полным крови, и не смог; так всегда бывает после хорошего тычка в физиономию.

– Дэниел, мне показалось, ты немного не в себе.

– Что не так с картиной?

– Ты можешь лучше.

– Я не пишу лица.

Холт убрал нож.

– Когда я увидел твои работы, я подумал: на что еще он способен? На то же, что и ты? Или на большее?

– Я не пишу лица, – повторил я, сплевывая кровь и осторожно касаясь носа.

– Если ты позволишь себе, ты превзойдешь их всех.

Я вытаращил глаза:

– Что? Позволю себе? Ты вообще слышишь, что я говорю, придурок? Или ты оглох?

– Смею лишь надеяться, что мой скромный вклад станет частью мастерства, движущего тебя к высочайшим вершинам.

Я затрясся от плохо сдерживаемого хохота.

Глядя на Говарда плачущими от смеха и боли глазами, покачал головой:

– После того как ты двинул меня Колодой, я не ждал многого от времяпрепровождения в подвале, но это пытка! Просто, мать его, пытка! Я больше не пишу лица, Холт, и ничто этого не изменит!

Не знаю, кого я в тот момент ненавидел сильнее: себя или Говарда. Ладно, он хочет, чтобы я продолжал писать. Что в этом плохого? «Холм» был одной из лучших моих работ. И мне не нужен был кто-то, чтобы подтвердить это или опровергнуть.

Но я не писал лица последние пять лет. И не знал, что должно произойти, чтобы я нашел в себе силы сделать это снова.

* * *

С вершины холма я наблюдал, как солнце опускается за темную громаду дома. Восточный берег озера был как на ладони. Морозный воздух обжигал ссадину на лбу.

На обратном пути я вновь миновал нагромождение камней, заваленных снегом; из отверстия чувствовался поток воздуха.