Ночка

Катю тащат вглубь переулка, потом за угол, потом еще поворот, еще и вот она оказывается на задворках какого-то магазина.

В центре грязного, огороженного почти со всех сторон глухими размалеванными стенами, двора в баке горит костер, вдоль стен стоят мусорные баки, возле костра два парня лет двадцати – двадцати пяти с бутылками пива в руках. На земле еще ящик какого-то такого же дешевого пива.

Один лысый и в спортивном костюме – типичный гопник, другой одет скромнее, но стильно, с легкой щетиной и прической, какую могут сделать только в хорошем барбершопе.

Наконец, Катю отпускают, и она видит своего похитителя. Обычный ничем не примечательный парень, с копной темных волос, в штанах цвета хаки и в футболке с надписью «Ramstein».

– Я же говорил музыка играет, – довольно осклабляется похититель, разглядывая свою жертву. – Хорошо хоть пошел проверил. А там оказывается маленькая пьяненькая цыпочка заблудилась. Зашла поссать, наверное, а тут такая удача.

Парни смеются, довольные посредственной шуткой, с неослабевающим интересом разглядывая Катю. Воодушевленный успехом, парень продолжает задавать тон беседы, обращаясь уже к перепуганной Кате:

– В общем, так. Сразу предупреждаю – кричать не надо. Убегать тоже. Все равно догоню. Нам скучновато, а хотелось бы… очень хотелось бы прекрасно провести вечер. Ты же не хочешь нам его испортить? Начнешь орать – я порежу твое смазливое личико, усекла?

Девушка с побелевшим лицом кивает.

– То есть, жить ты останешься, – наставительно завершает оратор. – Но жить с тобой уже никто не захочет.

Парни снова гогочут.

Катя в ужасе внимает правилам. У нее совершенно нет никаких мыслей, только животный страх неприятным холодным потоком растекается по телу – от груди к ногам. Сердце бьется быстро, гулко, с невероятной скоростью разгоняя кровь.

– Ты поняла меня, красотулька?

Катя снова послушно кивает, продолжая во все глаза, полные отчаяния и слез, следить за движениями похитителя.

– Вот и славненько! – успокаивается парень. – Люблю понятливых девочек. А то ей, мрази, говоришь, что все оплачено и значит она, сука, будет делать абсолютно все, а она начинает корчить из себя гребанную недотрогу.

– Эй, – совершенно безэмоционально подключается к разговору гопник, отхлебывая пиво. – Тебя как зовут?

– Меня? – тихо переспрашивает сдавленным голосом Катя.

– Тебя, тебя.

– Катя.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать будет.