Маргарита Бургундская

– О! – простонал Маленгр, заскрежетав зубами. – О! Чертова злодейка! О! Мерзкая уродина! О! Дьявольская потаскуха!

– И знаешь, что мне на это ответил монсеньор? – продолжала Жийона. – Он сказал мне: «Нет-нет! Я хочу видеть, какая у него будет физиономия, когда его уложат на горящие угли». Видишь ли, Симон, раз уж сам монсеньор хочет взглянуть на твою физиономию, ты вряд ли посмеешь отказать ему в этом удовольствии… а заодно и мне.

– Что я тебе сделал? – возопил несчастный Маленгр.

– Ничего. Но я тоже ничего не делаю – просто передаю слова графа.

Кстати, мой дорогой Симон, не скажешь ли ты мне, где спрятал те экю, что взял у меня?

– Скажу, Жийона, клянусь моим местечком в раю, скажу, как только ты вызволишь меня отсюда.

– Ну да! – сказала Жийона. – Что ж: я не говорю «нет».

– Ты не говоришь «нет»! – пролепетал Маленгр, задыхаясь от безумной надежды.

– Кстати, мой возлюбленный жених, раз уж мы делаем друг другу признания, ты должен сказать мне, чем обладаешь, – я ведь тебе сказала.

Раз уж мы должны пожениться…

– Должны пожениться? – пробормотал бедняга, которого эти фразы надежды и отчаяния опьяняли страхом, так как страх, подобный хмельному напитку, как и любовь, подобная доброму вину, придает мозгу особое опьянение.

– Не ты ли обещал мне это? – продолжала Жийона. – Или уже нашел другую? – добавила она со зловещими интонациями комичной ревности.

– Нет-нет! Клянусь Богом, Девой Марией и всеми святыми, я люблю лишь тебя, Жийона, лишь тебя хочу видеть своей женой!

– В добрый час! А то я уже испугалась, что ты был мне неверен.

Что ж, раз уж мы должны пожениться, раз уж я открыла тебе свое финансовое положение, теперь твоя очередь сказать, чем ты располагаешь. Скажешь – и я помогу тебе отсюда выбраться.

Симон Маленгр начал подозревать, что его положение не столь безнадежно, как ему думалось. Страх чуть отхлынул от его мозга, подобно тому, как вода при наводнении понижается, достигнув своего пика.

Но тут, как и после наводнений вновь становятся видны верхушки ушедших под воду деревьев, жадность, поглощенная страхом, вновь ожила в его душе:

– А располагаю я, моя бедная Жийона, сущими пустяками – примерно тысячей су, да и те отчеканены не в Париже.

Жийона встала и направилась к двери.

– Куда ты? – всполошился Маленгр.

– Пойду поищу палача монсеньора, – спокойно отвечала Жийона, – так как вижу, что тебе нужно немного вытянуть язык раскаленными щипцами, чтобы заставить быть с невестой искренним.