Эгоистка

Я полагала, что это больше было связано с его имиджем идеального отца, чем с реальной любовью к нашему ребёнку, но всё-таки он заботился.

Ему было не всё равно, поэтому он снова и снова пытался вернуть опекунство. Но, к счастью для меня, его проблемы с гневом оставляли горы улик и протоколов, а это означало, что ни один судья не смог бы даже «продать» ему право на опеку Блэр.

Он по-прежнему имел право на несколько дней с ней, и я постоянно спорила с ним о том, на какие праздники он может её «взять», но по большей части роль Давида в жизни Блэр была в основном денежной.

Каждый месяц он исправно отправлял алименты прямо на мой банковский счёт.

Этого никогда не казалось достаточным после школьных сборов, экскурсий, дней рождений и скаутов, но просить больше денег не стоило из-за того, что так я давала Давиду больше власти.

Я пыталась объяснить это Эшли, но она не понимала, каким ужасным он был, а мне не нравилось воскрешать все эти воспоминания.

Это означало лишь то, что она не знала, насколько туго мне иногда приходится с деньгами; честно говоря, пока Артур не влез в её жизнь, это не имело большого значения.

Бывали дни, когда я безумно завидовала ей: она не знала, кто отец Леоны, и ей не приходилось каждый месяц иметь дело с психом.

Мне же, напротив, приходилось разговаривать с ним по меньшей мере два раза в месяц.

Один раз в первый день каждого месяца, когда я подтверждала, что получила его платёж, и сообщала ему, в какой день ему разрешено видеться с Блэр.

Он соглашался с моими условиями и спрашивал, что ему нужно сделать, чтобы провести с ней дополнительный день или выходные, а я мысленно посылала его в жопу, после чего вежливо сообщала, что ему нужно будет поговорить об этом с судом.

Он вздыхал, спрашивал меня, действительно ли мы должны пройти через всё это снова.

– Это была одна ошибка, Кэт, – сказал бы он.

– Которая поместила меня в больницу, Давид, – ответила бы я.

– Я бы никогда не сделал ничего, чтобы причинить ей боль.

– Ты говорил, что никогда не сделаешь мне ничего плохого.

– Я изменился. Я больше не тот человек, который может так поступить.

– Я тоже. Я больше не из тех, кто позволит тебе это сделать.

– Она и моя дочь тоже. Ты не можешь скрывать её от меня.

– Я не скрываю её от тебя. Я даю тебе время, которое ты должен проводить с ней по решению суда.