Котерия. Пристанище заблудших

Но темнота не могла. Кира сжалась на полу и тихо застонала. В этой квартире ей некого стыдиться, и ее больше никто не услышит. В квартире, все еще наполненной десятками мелочей, которые резали сердце получше ножа, – ровные ряды бабушкиных склянок с травами на кухне, пушистые бежевые пледики на стульях, которые она вышивала, картины с лесом и горами, которыми увешивала стены, пуховые свитера, в которые куталась с начала болезни… И огромная библиотека, занимавшая добрую половину бабушкиной комнаты, – книги, которые она скупала для Киры.

Книги, которые большую часть жизни заменяли Кире друзей, подарившие столько чудесных воспоминаний, сколько не могла предоставить реальная жизнь, – они все напоминали бабушку. Они навсегда были омрачены тенью ее смерти.

Силы покинули окончательно, и подняться она уже не могла. Как не могла закрыть глаза или доползти до кровати. Лишь тонкий, еле слышный стон вырывался из горла потоком, не знающим начала и конца. Кира с трудом могла узнать собственный голос.

Кира хотела забыть, как ее зовут. Эту квартиру, эту жизнь и эту боль. И она отчаянно жалела, что слишком малодушна и не может помочь себе единственным действенным способом – закончить наконец-то эту бесполезную жизнь, которая не принесла ей ничего хорошего. Она не смогла поднять руку на незнакомого человека и тем более не сможет убить себя. Страх пересиливал боль.

Когда горло перестало источать эти звуки, Кира заплакала. Впервые за два дня из глаз потекли соленые слезы, но и они не давали даже временного облегчения.

Боль пульсировала внутри, круша, превращая в месиво все ее внутренности, разрушая сознание, но по неведомой дикости – оставляя тело живым.

Сколько часов она здесь одна? Как давно она легла на холодный линолеум коридора? Почему чувства не могут умереть сами, оставив за собой выжженную пустыню мертвой телесной оболочки?

На секунду затишья Кира вынырнула в реальный мир за глотком воздуха. И поняла, что, если не заговорит сейчас – может не заговорить уже никогда.

Но ей было некому позвонить. Не осталось ни единого человека, который мог бы выслушать, приехать, помочь… Да, впрочем, был ли такой человек когда-нибудь? Теперь она в этом сомневалась.

Хотя есть человек, которому она может высказать сама.

Дрожащие руки набрали номер.

– Слушаю. – Голос на том конце был все так же холоден и отрешен. Для него ничего не поменялось. Он не знал, что для Киры умер весь мир. И ему было наплевать. Сволочь.