Тёмный мёд. Сборник произведений

Поднял пистолет и выпустил три пули прямо в сердце.

А следующей ночью он снова висел между небом и землей, в толще голубой прохлады, и Донсиятоже была там. Он пытался поцеловать ее, но руки проходили сквозь ее тело и он плакал от бессилия; слезы растворялись в солености моря, и потому ему не было стыдно, только немного щемило слева в груди. А Донсия молча кивала, и он понимал, что это ему так хочется, чтобы она кивала, вот только потом из глаз ее потекли красные кровавые слезы. Она улыбалась, а глаза ее плакали, и пустота в них тянула Сергея сильнее, чем прохладная глубина моря.

Черная бездонная пустота космоса без звезд. И без надежды.

3. Яркость

С годами чувства притупляются.

Тускнеет не яркость мира – короста,

наросшая на человеке, не пропускает

свет в должной мере.

    Генри Лайон Олди.

    Изгнанница Ойкумены

Легкие и холодные капли дождя, казалось, парили в воздухе, будто не желая сливаться с серой липкой жижей, в которую превращалась земля. Ручейки воды неслись по своим делам, огибали крупные камни и сносили мелкие, сбивали мусор в плотины и сами же затем прорывали их, затапливая миниатюрными потопами желтеющую траву.

Небо плакало, и слезы неба стекали по серым лицам, смывая эмоции и стирая с них последние краски лета.

– Зря ты с ним так, – сказал Саня, вытирая промокшим от дождя платком руки. – Циник ты, Серега. Большая злая циничная сволочь.

Платок красило красным от разбитых костяшек, и черным, от налипшей на руки земли.

– Не зря, – ответил Сергей.

 – Богу богово, волку – волково.

– Не так там было, – усмехнулся Саня. – Кесарю…

– Среди нас есть кто-то, похожий на кесаря? – прервал его Сергей.

– Ну… скажем, не такого мы высокого полета…

– Вот то-то и оно, братка. А человек человеку – волк.

– Пугаешь ты меня, Серега. Другим уезжал, не было в тебе злости. Что ж они с тобой сделали, а?

Сергей не ответил, лишь щелкнул предохранителем и всунул пистолет в кобуру. Саня смотрел несколько секунд прямо в глаза, потом махнул рукой:

– Ну и не говори, раз не хочешь.

Копать этого, – он ткнул ногой тело, лежащее лицом в луже, – кто будет?

– Мы будем. Ты да я. Дело нужно до конца делать.

– Бля, – ругнулся Саня. – Может ну его, болото месить. Кто искать будет? А по весне менты откопают, что останется.

– По весне нас с тобой откопают, если так оставим. Петрович ясно сказал – концы в воду. Точка.

– Так то – в воду. А тут – болото. Разницу в ощущениях чувствуешь?

– Лопату бери, эстет.