Чужая душа. Славянская сага. Часть 1. Аркона

Вода самая чистая, которую мы с тобой собрали, и я её разрушил изнутри, разбил. Она теперь мягкая, она любому заговору подается. Я прочту заговор, и вода понесёт силу. Такую силу, какой у нее не было. Разбавлю в вашей бочке питьевой, вам добра от меня хватит. Будете здравы…

– Дед, а злую силу наговорить можно? Ты умеешь?

Белогор, жрец Световита, человек, который подарил мне нежданную любовь, просил называть себя дедом, учил и баловал, как никогда своих, вдруг стал мрачней тучи.

Мне показалось, что он рассердился на меня.

– Могу, – сказал он мрачно. – Я-то могу, но тебе на что, чадо?

– Ни на что, дедушка, я просто спросила…

– На то, чтоб заговор на смерть прочитать, воду из живой в мертвую превратить, ненависть сильная нужна. Враг должен быть твой, самый что ни на есть смертельный. Такой, которого мечом не достать. А он народу угроза, детям твоим. Тогда поступишься совестью, скажешь, что все средства хороши. Но и тогда плохо тебе будет.

Добром не кончится. Сам не читал, и тебе не скажу. И просить буду Светозарного, чтоб не пришлось. Недаром этот разговор, у тебя, чадо, все не просто так…

Огорчительно, что он был рассержен, но всё ж показал мне в тот день, как вилами по воде пишут. Он дал мне палочку, похожую на вилку, у которой было три луча.

– Сие есть мир, – сказал он строго, – в котором три: Явь, Навь и Правь, вот я вырезал, и тебе отдаю… из дуба этот Триглав, а это священное дерево.

Вот так нарисуешь, такая руна: это защита дома от напастей. А если вот этак, чадо, это от болезней, а когда уже болен человек, смотри, иначе…

На исходе дня я снова вскинула свой кувшинчик на спину, и пошла по соседям: добро делать, воду живую им творить…

А ещё били мы с Белогором баклуши. Мне он не доверял, конечно, топором работать. Но искали мы с ним деревья в цвету, и в снегу, и во льду, и в воде. Смотря, когда ребёнок родился; замечал волхв день и час рождения, и в ближнюю ночь срубал нужное дерево.

Потом заготавливал чурбаки. Это была только часть работы.

Бил он баклуши в полнолуние, все разного размера, – на игрушки, на посохи, обереги, ручки для оружия, для ложек, для утвари лошадиной, для посуды. И всё приговаривал, и бормотал, и прыгал, бывало. И песни пел. Не расскажешь вот так-то, и не споёшь. Всё, что было приготовлено Белогором, отдавалось отцу ребенка.