Волны любви

Тогда Троуг с такой искренностью, что матери и в голову не пришло заподозрить его в чем-то дурном, принялся уговаривать ее поехать, убедительно доказывая, что дети не выезжали за город уже больше месяца и что тетушка Ариадна ждет не дождется, когда ее навестят. Мать, радуясь необыкновенной заботливости Троуга, быстро собралась в дорогу и, забрав с собой младших детей, уехала.

И вот наконец-то Троуг и Энни Робертс остались в доме одни, вернее – почти одни.

Джонас, кучер, поехал вместе с миссис Дартер, а Марта, экономка, женщина средних лет, как обычно, на выходные отправилась домой. В доме оставалась лишь Салли, придурковатая служанка.

У Троуга, естественно, сразу же созрел план, как убрать Салли с дороги. Он сказал ей, что она неважно выглядит, и предложил выпить стаканчик хереса, а потом вздремнуть часок. Он даже сам принес ей бутылку, отлично зная, что стаканчиком она не ограничится, а потом проспит целый день.

Устранив все возможные препятствия, Троуг отправился к Энни, горя желанием побыстрее претворить свой план в жизнь.

Вначале все шло так, как задумано. Энни, которой до смерти надоело невольное заточение, обрадовалась приходу Троуга и охотно согласилась сыграть в предложенную игру, а потом так же охотно выпила чашку чая с лекарством, которую он заботливо принес.

Троуг тоже выпил чаю, в который предварительно добавил щедрую порцию бренди.

Поставив пустую чашку на стол, Энни откинулась на спинку кресла.

– Боже мой, что-то мне ужасно захотелось спать, – сонным голосом проговорила она.

Троуг затаив дыхание наблюдал, как веки у нее устало смежились, а тело обмякло. Решив, что она уже крепко заснула, он опустился перед ней на колени и принялся раздевать. Баджерс был прав: препарат действовал! Энни даже не открыла глаза, лишь что-то тихонько пробормотала.

Мягкая и податливая, лежала она в кресле, безвольно отдавшись на милость Троуга, и в то же время чувствовалось, что сознание не совсем покинуло ее.

Несколько минут Троуг жадно пожирал глазами ее обнаженное тело. Он наслаждался переполнявшим его чувством власти до тех пор, пока ждать уже не осталось сил. Тогда он вытащил свой набухший член, символ этой власти, и вонзил его в нежную плоть.