Не говори никому

– Глядя на тебя, ругательства сами собой лезут наружу, ? недовольно морщится.

– Потому что невозможно устоять перед моим очарованием.

Она закатывает глаза.

Бесшумно смеюсь, опуская голову. Волосы подстраиваются под направление головы и спадают на глаза. Давно следовало подстричься, а руки не могут вырулить руль в сторону парикмахерской.

Допиваю чай и разворачиваюсь корпусом к ней, приблизившись плотнее. Она заволновалась. Отклонилась, стоив почуять вмешательство в ее личное пространство. Секундное замешательство и вновь холодность.

– Я не нарушаю правила. Семен Олегович. Общение с родителями не должно выходить за рамки. Пусть я хорошо общаюсь с мамами и папами, но они не больше чем моя работа.

Я хмурюсь.

– Вы – моя работа. Мы всего лишь должны придерживаться делового этикета.

– Ты не любишь нарушать правила, верно?

Склонил голову. Цепочка поблёскивает и овевает ее тонкую шею.

– Тогда пропадает все веселье.

– Мне не девять лет и в зубах у меня нет леденца!

Наклоняюсь в пределах пятнадцати сантиметров от наших лиц, пока ее пальцы не хватаются за край стола.

Девичья грудь приподнимается от резкого вздоха. Клубничное завывание проникает в ноздри, овевая позабытые ощущения хищника. Одновременно с этим чую страх. Инстинктивный страх.

Необычно ощущать от девушки смесь ярости и опасения. У нее есть личные мотивы переоценивать свои возможности. Хм.

– Вы, Екатерина Владимировна, крайне закрыты от мира.

– И что с того?

– Меня удивляет, откуда в вас столько злости.

Она держит всех окружающих на цепи. Она делает из вас цербера.

Голубые глаза зажглись огнем. Она толкнула меня в грудь, увеличивая расстояние, затем ноготками впилась в кожу поверх футболки. Сжал челюсти. Пресс напрягся от возникшего погребального волнения крови. Что такое?

– Вы ничего обо мне не знаете! Так что лишний раз держите свои догадки при себе, Ватсон.

– Скажи мне, Катя, ? вкрадчиво забормотал, продолжая играть на ней, как со скрипкой, перебирая струны в аккомпанементе.

? Вызываю ли я у тебя симпатию?

– Нет, ? плюнула, отстранившись от меня. Саднящее послевкусие отразилось в районе груди, не удивлюсь, если примечу синяки-полумесяцы.

– И как же ты намерена терпеть меня?

– Игнорировать.

– Можно найти иные альтернативы для мира.

– Какие же? – По ней видно, как тяжело дается со мной продолжать разговор. И в тоже время она им наслаждается, ей хочется со мной говорить.

Огонь в девушке мерцает, чем завораживает меня.