Не говори никому

Мало с кем я готова выговорить душевное терзание, лишь…предоставляю материал неповрежденного сосуда.

Честно говоря, не помню, когда последний раз откровенность была пределом честности у нас с мужем.

Мы привыкли делиться успехами, победами, но молчим в присутствии натяжного потолка, готовый разорваться и обвалиться вместе с кирпичами на нас. С Семеном по-другому. В меня вселяется вера, что ему можно доверять. Открыться. Но он ? чужой человек. Он ? никто для меня. Это временное заточение круга, подначивающий нас выживать вместе.

– Мне больше ничего не остается. Я потерял много времени и продолжаю терять, ? отстраненно пожурил, глядя вдаль.

– Твоими приставаниями ты не сможешь открыть новую главу, ? постаралась подстрелить, но, похоже, его мысли вытаскивали корни.

Лицо стало мрачным, желваки заиграли, отчего щечная мышца выразилась в букве V, выдавая весь накал от пережитых мгновений в прошлом. Не удавалось яснее узнать глубину тревоги из-за нечитабельных эмоций. Да их просто не было. Передо мной открылся шкаф со множества секретами, до которых дотянуться нельзя, ведь цепи сковывают руки, и ты становишься тюремщиком сырости и пыли.

Остановилась, потянула его за плотную ткань, встала напротив и взяла в руки его лицо. Медленно глаза Семена опустились, вгрызлись в мои черты лица, не мигая, одним источником какого-то движения были глубокие вздохи. Я рисковала. Рисковала между нами поселить тёплое ожидание.

– Знаешь, я тоже когда-то питалась болью своего прошлого. Это изматывало гораздо сильнее, нежели ты принимаешь наркотики или напиваешься до одури.

Вместо сновидений бушевали кошмары, появились многие необъяснимые фобии, тики. Агрессия стала вербальным осуществлением коммуникации, до тех пор… Я обратилась к психологу. Мне требовалась посторонняя помощь.

– Что он тебе сказал?

Руки согревались от прикосновения к его колючим щекам, наши дыхания сплетались от близости, пусть мой рост был на уровне его груди. По сравнению с ним казалась букашкой, которую легко придавить.

– Простить.

Отодвинулась, руки соскользнули на его грудь. Лазарев непонимающе уставился.

– Простить обидчиков, позволившие усомниться в себе.

Отчасти это было правдой. Года, запертые за высокими стенами, огороженными сверху колючей проволокой, приносили много зла. Я умела справляться с негативом, изливающийся на меня по причине того, что я не была как все, отстаивала свое мнение, боролась с преступностью, так как некоторые позволяли себе распускать руки.