Фрейлина немедленного реагирования

И поэтому Глеб искал, рыл носом, перелопачивал тонны литературы, исследований, научных трудов, все ради того, чтобы найти хоть крупицу информации, малейший намек, который прольет долгожданный свет…

Но все без толку!

Очередной свиток был отброшен к дальнему краю стола.

Может быть, он не там ищет? Может быть, поиски следует продолжить где-то еще?

Тряхнув головой, магистр вновь скинул с себя оковы упрямого сна. Десять минут назад он выпил очередной флакончик с микстурой, и она вот-вот подействует – подарит еще восемь часов бодрствования.

Надо сказать, вид у зельевара был не из лучших. Если бы сейчас его увидела Эля, ей бы стоило немалых трудов опознать в осунувшемся, резко похудевшем и обросшем щетиной человеке своего преподавателя.

От образа идеального Аполлона, коим зельевара окрестили курсантки-иномирянки, осталась лишь память… Теперь магистр напоминал в равной степени как сумасшедшего ученого, так и обычного, среднестатистического московского бомжа. Разве что серебристый плащ немного разрушал образ последнего.

Но Мурзу, прокравшемуся в библиотеку, было плевать, как выглядит магистр. Рыжий кот смог бы опознать любимого Обладателя Всея Белладонны Академии в любом состоянии.

Едва животное увидело сидящего в дальнем углу читательского зала сгорбившегося преподавателя, то немедленно припустило к нему со всех лап.

Еще бы! Сегодня на Мурза была возложена важнейшая миссия – он нес любовное послание!

О чем именно писала Эля, рыжей бестии известно не было, но судя по глазам хозяйки, там, в записке, что-то очень важное, чувственное, волнительное… Наверняка, не хуже тех стихов, которые Мурз решил посвятить своей любимой Бусинке:

Ты белое чудо в ночной тишине,

Ты страсти огонь поселила во мне!

О милая, нежная, чуткая Киса!

Тебя я спасу, уведу за кулисы!

Сбежим мы со сцены твоей золотой,

Туда где наступит уютный покой!

И наша с тобою кошачья семья

Тогда заживет: котята, ты, я!

Эти стихи Мурз собирался прочесть Крокониальде при их следующей встрече.

А пока он спешил к Глебу.

Привязанное к лапке послание неприятно натирало место, которое человек назвал бы коленом, но Мурз мужественно терпел тяготы и лишения. Ради Великой Любви можно и не такое пережить!

– Мяу! – протяжно издал он, едва добежав до зельевара, и тут же принялся ластиться о ноги преподавателя.