Фрейлина специального назначения

Пампушечка, понимая мои сомнения, так же молча указала мне на свои ноги, и я увидела…

«Божечки, бедненькая, как же ты шла-то по жаре такой?!»

На ногах девушки красовались толстенные шерстяные носки до колена. В таких носках никакие валенки не нужны.

Поэтому обувку я приняла. По моим прикидкам идти было еще долго, а если помощь мне предложили, то отказываться глупо.

– За то, что от этих куриц меня пыталась защитить, – одними губами прошептала моя спасительница.

Надев валенки, я испытала противоречивые чувства.

С одной стороны, по размеру они немного маловаты и в них жарко, а с другой стороны, я больше не ощущала режущей травы. И, о да, это было прекрасно!

Разноцветная в берцах наш маневр оценила и, показав нам одобряющий жест – большой палец вверх, расплылась в довольной улыбке.

Просто ей от тупых гламурных куриц тоже перемывка косточек досталась, и теперь по ее пирсингованному лицу блуждали явно недобрые планы будущей мести.

Вот так и шли вшестером, и каждая знала, что дойдут только пятеро.

«А давайте вы двух этих куриц лучше выгоните? – так и хотелось предложить «Хоттабычу» альтернативу. – Ну зачем вам такие коленотравмированные барышни в приличном учебном заведении? Вы же не куртизанок на улицу красных фонарей готовите? Вы только посмотрите на их накачанные силиконом губы, нарощенные ресницы и отсутствие печати ума на лице».

Шла я такая в валенках по полю, в грязном белом платье, мысленно злословила, и тут… БАЦ!!!

– Все, мы пришли, – заявил декан.

Пока я тупила и понимала, что сейчас одну из нас выкинут на фиг, крашеная блондиночка удивленно воскликнула вслух:

– А как же десять километров?

«Ой, дура! – ну зачем же…» – я аж скривилась, прям обидно. Потому что поняла, кого сейчас отправят домой. Ну не разрешал нам «Хоттабыч» говорить, не было команды «голос».

– Эля, – «Хоттабыч» пристально посмотрел на меня. – У тебя такое говорящее выражение лица, наверное, есть что сказать.

«Блин, вот у кого-то язык враг, а у меня еще и фейс!» Но делать нечего, ко мне же обратились, значит, надо ответить.

И нет бы ответить: «Никак нет, сказать мне нечего!», но повышенное чувство справедливости, видимо, тоже мой злостный враг.

– Ну, я… – промямлила я, подбирая слова, чтобы как-то выгородить блондинку.

– Что ты? – с ехидным выражением лица подбодрил Преображенский.

– Не выгоняйте ее, пожалуйста, – решила все же выговориться, указывая в сторону блондинки. – По ней же видно, что она хорошая.