Долина Эдельвейсов и день рождения Принцессы

Поэтому, по негласной традиции и неписанным горным законам гостеприимства, каждый вечер для него Ясмина наливала в хрустальную чашку только свежее молоко.

– И захвати что-нибудь на завтрак, – уже не таким суровым голосом попросила она. – На троих: тебе, мне и командиру баржи.

– Уи, – опять ответил Вьюг-Ю

– А с Ципохой поаккуратнее, – все-таки добавила она напоследок ветерку.

Вьюг-Ю улетел и унес раненого птенца на горное плато, где в чудесном домике, прилепившемся к скале, жила Ясмина. Он осторожно устроил маленького Ципоху в гамаке на веранде ее дома.

Малышка-филин сопел, таращил глаза и недовольно попискивал. На согнутом локте Ясмины лежать было гораздо приятнее и, главное, безопаснее, чем одному в неизвестном месте.

– Придется тебе, дружочек, поспать до утра в одиночестве, – проговорил Вьюг-Ю.

Он подстелил под птенца половинку одеяла, его вторую половинку накинул на Ципоху – чтобы тот не замерз и слегка качнул гамак.

– Но ты ведь мужчина – и ничего не испугаешься, – добавил он напоследок.

Ципоха радостно засопел – сравнение с мужчиной ему понравилось. Он пошевелил встопорщенными над головой перышками-ушками и внимательно прислушался к ночным звукам. Стрекотали цикады, что-то шебуршало и горестно вздыхало в темноте под высоким крыльцом. Но в целом все было спокойно и безмятежно.

Он удовлетворенно щелкнул широким сильно загнутым вниз клювом – звук получился почти такой же, какой издает взрослый филин перед началом ночной охоты. Довольный самим собой, он начал щелкать на все лады – и так, и эдак.

И грозно, и устрашающе, и требовательно. И щелкал до тех пор, пока сон не сморил его. И тогда он сладко, до самого утра, заснул с воинственно открытым клювом.

Наступала безмятежная прохладная ночь. Грозные дождевые тучи где-то задержались, запутались в лабиринте многочисленных горных вершин, ночь обещала быть сухой, без ливня. Спать пока почему-то совсем не хотелось.

Ясмина прошла на нос судна. Узкий пролив – почти в ширину баржи, заросший вдоль берега плотной стеной зеленого камыша, поблескивал глубокой темной водой.

Небо серело, меняя оттенки от бледно-голубого над баржой до темно-сиреневого над линией горизонта – там, где за петляющим среди камышей проливом должно было быть огромное чистое озеро с потрясающе красивыми белыми лотосами. Заходящее солнце багровой дорожкой отразилось в мелкой ряби пролива и медленно опустилось за горизонт. Стемнело. Похолодало.

Ясмина побрела обратно на корму.