Потерянный рай. Роман

Человек исключительной силы (пальцами гнул монеты), отменного богатырского здоровья, глубокого пытливого ума, обширных разносторонних знаний, Константин Витальевич разительно отличался от многих военачальников, он был не только талантливейшим учёным, но и руководителем и хозяйственником. Он не был похож на тех рассеянных чудаков учёных, которые могут одеть разные ботинки с левой ноги и не заметят этого неудобства, которые ради науки готовы забыть обо всём, не заботятся о своём внешнем виде и не видят мир во всём его разнообразии, он участвовал во всех сферах жизни и был разносторонне развитым человеком.

Он очень много читал, выписывал научно-технические журналы, при этом интересовался музыкой, литературой и даже поэзией. Он профессионально играл в шахматы, знал три языка, занимался спортом и всегда был в отличной физической форме. Он жёстко отбирал кадры и среди его сотрудников явных льстивых подхалимов не было, он отказался от секретарши, которая досталась ему по наследству от предыдущего директора, готовую не только на рабочие отношения с новым директором, как к нижним чинам, так и к своим непосредственным подчиненным он относился уважительно, он никогда прилюдно не отчитывал своих подчинённых, обращался исключительно на «вы», никогда не позволял себе, как многие уже почувствовавшие свою власть и безнаказанность начальники, неистово надрывно орать, материться и раздавать зуботычины, достаточно было его грозного испепеляющего взгляда и того гневного напора, с каким он распекал провинившегося, и даже в ярости он был спокоен, но именно в этой сдержанной ярости он был особенно страшен, не покидало почти физическое ощущение опасной близости с проснувшимся вулканом, в недрах которого клокотала и бурлила огненная лава, готовая вот-вот вырваться наружу и обрушиться на голову виновного. Его власть, суровую, но праведную, умные порядочные люди безусловно признавали, глупые и подлые боялись, называя его тираном. Атмосфера священного страха окружала Константина Витальевича, им восхищались, его уважали, его боготворили, но и боялись, ему подражали, вольно или невольно перенимая его жесты, его слова, его манеру говорить, курить. Когда он прибывал в Институт, все, беспечно ли курившие на лестнице или остановившиеся просто посудачить и посплетничать, тут же разлетались и прятались по кабинетам и лабораториям, и коридоры мгновенно пустели.