Потерянный рай. Роман

До середины сентября в пору бабьего лета пока было тепло Саша часто ходила в Кремлёвский парк, бродила по длинным тенистым аллеям вдоль недоступных ей аттракционов, которые были в любом даже небольшом городском парке: карусели с качелями на цепях, качели-лодочки, паровозики, тир, «комната смеха» с кривыми зеркалами. Городские парки в то время занимали особое место в жизни советских горожан и были центром массовых развлечений и гуляний. Парки были организованы и обустроены великолепно, со вкусом и с любовью: просторные площади и аллеи с аккуратными скамейками, цветочные клумбы, гирлянды электрических огней, скульптуры, фонтаны и питьевые фонтанчики, обязательно – летнее кафе, где можно поесть вкусное мороженое (три снежных цветных шарика в железной вазочке) и попить непревзойдённый по вкусу молочный коктейль.

В выходные дни в парке всегда толпился народ, выстраивались длинные очереди в кассы за билетами на аттракционы, а потом нужно было отстоять такую же длинную очередь, чтобы попасть на сам аттракцион.

Найдя однажды на аллее пятнадцать копеек, Саша купила себе билет и прокатилась на карусели, но особой радости не испытала, ей не с кем было поделиться впечатлениями, а одной было грустно. Саше больше нравилось виснуть на ограждающем аттракционы низеньком заборчике и смотреть, как катаются на каруселях дети, как взлетают они к небу в голубую высь. Саша была только наблюдателем, а не участником этих совместных семейных развлечений. Она наблюдала за какой-нибудь семьей, как будто впитывала в себя то, чего ей так не доставало, тех самых простых банальных вещей, которые есть у большинства детей: совместные прогулки с родителями, исполнение любого детского желания, обязательные капризы «хочу», «не хочу» и даже наглое непозволительное заявление: «Ты плохая мама», долгие безуспешные уговоры матери, раздражённость отца.

Саша пристально следила, как рассерженный отец берет за руку маленькую капризницу, желающую уже в пятый раз прокатиться на карусельной лошадке, и уводит её домой, не смотря на протестующие крики. Саше очень хотелось быть на месте этой девочки, быть схваченной мощной отцовской лапой и осязать силу его гнева на своей детской руке. Обмирая от восторга и сладкого томления, Саша следовала за ними и жадно прислушивалась к тому, как ругают эту девочку, как та, уже испугавшись угроз отца и обещанного наказания, испуганно оправдывалась писклявым голосом и ныла: «Я больше не буду».